Чтение онлайн

В этой книге есть страницы, посвящённые понятию ноосфера, где протекает жизнь конкретного человека и конкретной социальной системы. Сейчас я хотела бы остановиться и на содержании переживаний современности жизни как отнесённости жизни к настоящему времени в его физическом измерении.

Современность собственной жизни переживается человеком как степень принадлежности его жизни ему самому. Это переживание можно выразить примерно так: «Я живу мою собственную жизнь». Переживание своей жизни как собственности, которой самому можно распоряжаться по праву владения, даёт возможность человеку располагать свою жизнь как целостный предмет в системе временных и пространственных координат. Это делает человека относительно независимым от других людей и даёт ему право не только на взаимодействие с другими людьми, но и право на воздействие с целью осуществления своей жизни, это и есть здоровый эгоизм.

Именно с этой возможностью связаны такие варианты переживаний как: «Я – человек прошлого века», «Я работаю на будущее», «После меня хоть потоп», «Моя жизнь зашла в тупик», «Я не нахожу здесь себе места», «Я живу день за днём», «Мне кажется, что я и не живу», «Я ещё никогда не жил такой полной жизнью как сейчас», «Вся моя жизнь изменилась» и т. п.

Направленность воздействия на жизнь как целостный предмет может быть как во вне, а значит, на других людей, так и внутрь – на свою жизнь. Естественно, что в предельных случаях преобладает какой-то один вид направленности. Предельный случай направленности на других людей – умышленное убийство, а предельный случай направленности на свою жизнь – самоубийство.

Эти варианты направленности возможны, благодаря выраженности границ жизни как целостного предмета, расположенного в простанственно-временных координатах. В этих пространственно – временных координатах находят своё место и важнейшие источники активности человека – его природный ум и разум.

Давно известно, что ум может зайти за разум, тогда человек теряет нить своей жизни, теряет её как целостный предмет. Тогда возникает социальный страх – страх перед жизнью как целостным явлением.

С полной ответственностью могу сказать, что в настоящее время социальный страх существует в любом обществе, так как любое общество использует различные симулякры как заместители живых предметов. Социальный страх ограничивает возможности принятия жизненный решений о цели и смысле, искажает переживание причастности к построению своей жизни, порождает агрессию и депрессию. Его не преодолеть наигранным искусственным оптимизмом, тем «позитивом», о котором сегодня все пытаются говорить друг другу в качестве дружеского или профессионального совета. Нельзя искусственно обрадоваться жизни, природа радости как причастности к осуществлению и осуществимости жизни – одна из ещё нераскрытых тайн жизни.

Я знаю, что придёт время и потерянная радость вернётся выражением достоинства на лицах людей, которые обретут (обретают) пространство и время своей жизни на территории своего дома. Без обретения этой территории, которую психологи называют топологическим измерением психической реальности, трудно оперировать со своей жизнью как целостным предметом, трудно воспринимать энергию своего Я как личный и общественный капитал, потенциал жизнеустройства и жизнеутверждения.

Современность общества как критерий его развития не является специальным предметом моего анализа, поэтому я ограничусь только некоторыми замечаниями. Я думаю, что современным является то общество, которое как большая группа людей, имеет общую цель или цели, представленную в психической реальности людей как обоснование единства «Мы», или «Свои», или «Близкие мне люди».

Сегодня эта цель формулируется как национальные интересы конкретного общества. В национальных интересах концентрированно выражается целостность общества как относительно замкнутого в пространстве и времени целостного предмета, имеющего свои границы, способы взаимодействия с другими целостными предметами (природой, конкретным человеком, с другими обществами, относительно замкнутыми группами людей внутри самого общества, с предметами, созданными людьми).

Как и почему формируются национальные интересы?

Это не только вопрос политики, но и вопрос социальной и этнической психологии, которые минимально представлены в этой книге.

Возможно, в эпоху глобализации экономики это утверждение выглядит неубедительным, но я пишу о том, что понимаю, предполагая возможность аргументированного опровержения любого моего мнения. Глобализация породила и будет, думаю, порождать рост национализма. Общечеловеческое как равное для всех в той же степени невозможно как замена живой системы – мёртвой. Живая система будет сопротивляться замене симулякрами до предела своей прочности, т. е. до естественной смерти. Вопрос об исчезновении общества как целостной системы напрямую связан с физическим существованием людей, если они не будут рождаться, то результат предопределён.

Глобализация породила необходимость встречи с Другими Людьми, многие исторически мононациональные общества стали стремительно превращаться в мультикультуральные. Не имея традиций общежития, традиций общего социального пространства, они испытывают огромное напряжение как живые системы, вынужденные изменяться. Понятие культурной толерантности, терпимости, способности к совместной жизни с Другими Людьми подвергается на наших глазах серьёзному экзамену. Многие понятия, прежде всего понятия естественности и натуральности начинают восприниматься как порождения разума, не обеспечивающего взаимодействие с Другим Человеком. Идентификация как процесс индивидуального развития как процесс встречи со своим Я через взаимодействие людей постоянно высвечивает новые и новые качества людей как Других Людей, создавая предпосылки для расширения понятия относительности как критерия оценки, казалось бы, устойчивых качеств жизни.

Думаю, что в конечном итоге встанет вопрос об относительности самой относительности, и ответ может повиснуть в пустоте страха перед ответственностью за Я-концепцию, где Я не будет равно ничему другому кроме самого себя, с правом на поиск собственной истины. Предел изменения – относительность относительности – присутствует только в образованиях коллективного сознания, структурирующего само существование культуры как среды, созданной людьми. К числу таких образований относятся важнейшие составляющие любой культуры:

– дом культуры, т. е. территория, ограниченная, защищённая, дающая возможность сохранения во времени и пространстве материальных и духовных предметов культуры;

– наличие у людей, живущих на этой территории, переживаний принадлежности (чувства Мы и «Наше»), переживаний собственности (Я – часть Мы, «Наше» – это и «Моё»);

– наличие общего языка или семиотического, знакового пространства, дающего возможности для индивидуальной и коллективной рефлексии, для осуществления трансцендентальной позиции.

С особой остротой этот процесс предстаёт в условиях тотальной глобализации рынка, искушению которой подвергается в той или иной мере каждый человек на нашей планете [38] . Я процитирую несколько строк из этой работы: «Рынок, ревнующий ко всему тому, что самоценно и не приносит мгновенную прибыль, способен поощрять только прикладные исследования и разработки, быстро переводимые на язык технологий. Наука, подчинившаяся этим критериям, утратила бы арсенал фундаментальных понятий и полет творческого вдохновения, превратившись в служанку текущих нужд. Просвещение диктует другую формулу развития науки: рост фундаментальных исследований вместо роста прикладных разработок.

Аналогичные неравенства действуют и в сфере образования: рост общих знаний универсального применения вместо роста специализированного функционального знания.

«Человек просвещения» в сравнении с современным «экономическим человеком», зацикленным на отдаче и пользе, выступает как романтик, но этот романтизм оказывается более продуктивным в культурном смысле, чем рыночный прагматизм. Вырождение проекта просвещения, с его культом больших фундаментальных идей, угрожает современной цивилизации тотальным застоем – новым изданием азиатского стабильного способа производства, а современным элитам – превращением в мандариниат древнекитайского образца, который выдавал инструкции и регламенты, но не был способен инициировать большие творческие новации и открывать новые горизонты» [39] .