Чтение онлайн

Но их существование является тем более трудным, нищета тем более глубокой, что им приходится конкуриро­вать с наиболее энергичной во всем мире расой. Они могут там существовать кое-как, только довольствуясь самыми низкими видами труда, второстепенными должностями, и, следовательно, наиболее недостаточными заработками.

Эти иностранцы составляют пока лишь около 15% общего населения Соединенных Штатов, но в некоторых об­ластях они почти преобладают и вскоре будут составлять большинство, если негры будут по-прежнему плодиться, как кролики. Число негров удвоилось за последние тридцать лет. Штат Северной Дакоты насчитывает уже 44% иностранцев. Девять десятых негров сосредоточено в пятнадцати южных штатах, где они составляют треть населе­ния. В южной Каролине они составляют теперь большинство и превышают 60%. В Луизиане число их равно числу белых.

Известно, как обращаются с неграми на американской территории, где вообще считают их освобождение от раб­ства огромной ошибкой. В теории они пользуются всеми правами, признанными за другими гражданами, но на практике их вешают и расстреливают без всякого суда при первом проступке. Считающиеся там чем-то вроде жи­вотного, занимающего середину между обезьяной и человеком, они всегда готовы вступить в ряды всякой армии, которая предпримет войну против Великой Республики.

Черное население стало кошмаром Америки. Не только эти восемь миллионов дикарей после тридцатилетних усилий не могли быть подняты на высоту полуцивилизованных людей, но еще, напротив, пришлось признать, что с уничтожением рабства их умственный уровень очень заметно понизился. Их неизлечимая леность, тупоумие и их опасные скотские наклонности делают их непригодными в цивилизованной стране. Предлагались самые разнообраз­ные меры для избавления от них. Советовали поселить их отдельно в известных штатах, вывезти их массами на Кубу и Филиппины и т. д. К несчастью, негр, за самым незначительным исключением, является существом, настолько низ­шим, что не поддается никакому обучению и ни к чему не пригоден, пока не будет приведен в рабство. Особенно вы­водит из себя американцев сознание, что для раскрытия этой элементарной психологической истины им пришлось истратить пять миллиардов и погубить миллион людей в течение междоусобной войны, которая, как известно, велась за уничтожение рабства. И только ценой подобных жертв могут распространяться в широких слоях населения некото­рые понятия, уже давно очевидные для ученых.

Я вполне убежден, что когда завершится завоевание Африки, европейцу будут принуждены для насаждения в ней ци­вилизации установить там рабство, но, конечно, обозначив его новым именем, чтобы не огорчать филантропов. Впрочем, я еще не встречал ни одного путешественника, жившего в Африке, который бы не был уверен, что иначе негр и не может быть цивилизован. Все это говорят, но я, кажется, первый осмелился высказать это в печати.

Как бы то ни было, 8 миллионов американских негров образуют массу, от которой не так-то легко отделаться, и слишком много разных интересов поставлено на карту, чтобы теперь можно было мечтать о восстановлении рабст­ва. Американцы отделались от китайцев, запретив им въезд в Штаты, отделались от индейцев, поселив их на из­вестных участках, окруженных бдительной и хорошо вооруженной магазинками [51] стражей, получившей строгий приказ убивать краснокожих, как зайцев, лишь только они под влиянием голода выйдут за пределы отведенной им территории. Такими упрощенными приемами в течение немногих лет удалось истребить почти всех индейцев. Но эти меры кажутся трудно применимыми к миллионам негров и совершенно неприменимы к огромным полчищам иностранцев белой расы всякого происхождения, рассыпанных по городам, тем более, что эти белые состоят изби­рателями и могут посылать своих представителей заседать в палаты или исполнять общественные должности. Во время последней забастовки в Чикаго губернатор провинции был на стороне мятежников.

Великий историк Маколей в письме к одному американцу в 1857 г. определял исход грядущих войн следующим образом:

«Настанет день, — говорит он, — когда в штате Нью-Йорк множество людей, имеющих лишь скудный завтрак и не ожидающих лучшего обеда, должно будет произвести выборы в палаты, и можно ли сомневаться, какой харак­тер будут носить эти палаты? Вот с одной стороны — политический деятель, проповедующий терпение, уважение к приобретенным правам, верность общественным обязательствам, с другой стороны — демагог, разглагольствую­щий против тирании капиталистов и ростовщиков и вопрошающий, по какому праву иные люди пьют шампанское и ездят в каретах, в то время, как тысячи честных людей не имеют даже самого необходимого. Который же из этих двух кандидатов имеет больше шансов быть избранным от рабочих, дети которых просят хлеба? Очень боюсь, как бы при подобных обстоятельствах вы не приняли роковых мер. Одно из двух: или какой-нибудь цезарь или Наполе­он сильной рукой заберет бразды правления, или ваша республика подвергнется грабежу со стороны варваров XX века, такому же ужасному, какому подверглась Римская империя со стороны варваров V века. Разница будет только в том, что гунны и вандалы явились извне, а ваши хищники будут порождены в вашей собственной стране вашими же учреждениями.

Мое давнишнее убеждение, — заключает Маколей, — состоит в том, что чисто демократические учреждения таковы, что должны рано или поздно уничтожить или свободу, или цивилизацию, или то и другое вместе».

Так как энергичный характер англосаксов в Америке известен, то я не сомневаюсь, что они преодолеют опасно­сти, которыми им грозил Маколей, но лишь ценою борьбы более разрушительной, чем все войны, о которых пове­ствует история.

Впрочем, мы не имеем в виду заниматься здесь судьбами Америки. Ее внутренние разногласия мало тронут не­избалованную своими правительствами Европу. Она при этом ничего не потеряет, а увидит полезный урок.

К нашему счастью, неприспособленные в Европе не столь многочисленны и не столь опасны, как в Америке; но от этого они не менее грозны, и придет час, когда они будут собраны под знаменем социализма; тогда придется вступить с ними в кровавую борьбу. Но такие острые кризисы, разумеется, будут скоропреходящи. Каков бы ни был их исход, вопрос об устройстве общественного положения неприспособленных долго еще будет встречать те же за­труднения. Разрешение этого вопроса будет сильно тяготеть над судьбой народов в будущем, и теперь еще невозможно предсказать, какими способами можно будет добиться его. Мы сейчас покажем почему это так.

§ 2. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НЕГОИСПОСОБЛЕННЬГХ

Единственными способами, предлагавшимися до сих пор для оказания помощи неприспособленным, были частная благотворительность и призрение со стороны государства. Между тем, опыт давно показал, что эти средства, во-первых, недостаточны, а затем, и опасны. Даже если государство или частные лица достаточно богаты, чтобы под­держивать эти массы неприспособленных, поддержка эта лишь быстро увеличит их число. К настоящим неприспо­собленным вскоре присоединятся полунеудачники и все те, которые, предпочитая праздность труду, работают те­перь только из-за голода.

До сих пор общественная или частная благотворительность только и сделала, что значительно увеличила толпу не­приспособленных. Как только где-нибудь начинает действовать бюро общественного вспомоществования, число бед­ных увеличивается в огромной пропорции. Я знаю маленькую деревню близ самого Парижа, где почти половина насе­ления зарегистрирована в списках общественного призрения.

Исследования в этой области показали, что 95% бедных во Франции, которым дается помощь, отказываются от всякой работы. Эта цифра выведена главным образом из наблюдений, произведенных под надзором Г. Моно, ди­ректора департамента в министерстве внутренних дел. Из 727 здоровых нищих, взятых наудачу и жаловавшихся на безработицу, только 18 согласились взяться за легкую работу, дававшую им 4 фр. в день. Значит, и частная, и обще­ственная благотворительность лишь поддерживает их леность. Несколько лет тому назад в донесении о состоянии пауперизма [52] во Франции Ватвиль писал:

«В продолжение шестидесяти лет деятельности общественного призрения на дому ни разу не было случая, что­бы такая форма благотворительности помогла бедняку выбраться из нужды и стать на ноги. Наоборот, часто она делает нищенство наследственным. Оттого в контрольных списках этого учреждения значатся внуки порученных общественной помощи в 1802 году нищих, сыновья которых в 1830 году также были занесены в роковые списки».

Мальтус в своем труде «Essais sur ie principe de la population)) выражается по этому поводу так:

«Главная и постоянная причина бедности имеет мало или вообще не имеет связи с той или другой формой прав­ления или неравномерным распределением богатств; богатые не в силах доставить бедным работу и хлеб, следова­тельно, бедные по самой природе вещей не имеют права этого от них требовать... Но так как и теория, и практика неопровержимо доказывают, что признание такого права усилило бы потребности до такой степени, что не было бы возможности удовлетворить их, а простая попытка в этом направлении неизбежно привела бы человеческий род к самой ужасающей нищете, то ясно, что наш образ действий, безмолвно отрицающий существование такого права, более подходит к законам нашей природы, чем бесплодные разглагольствования, которыми мы стараемся заставить его уважать».

Знаменитый английский философ Герберт Спенсер написал по этому поводу еще гораздо более энергичную страницу:

«Кормить неспособных за счет способных — это большая жестокость. Это запас нищеты, преднамеренно сде­ланный, для грядущих поколений. Нельзя придумать более печального подарка потомству, чем загромождение его постоянно возрастающей массой глупцов, лентяев и преступников. Помогать размножению злых — значит злостно подготовлять потомкам множество врагов. Мы имеем право спросить себя, не производит ли эта глупая филантро­пия, желающая лишь смягчить бедствие данного момента и упорно закрывающая глаза на косвенный вред, боль­шую сумму бедствий, чем крайний эгоизм? Закрывая глаза на отдаленные последствия своей легкомысленной щед­рости, человек, дающий без всякого разбора, не много выше пьяницы, думающего только о сегодняшнем удоволь­ствии и не помышляющем о завтрашнем горе, или мота, который ищет ежечасно развлечений, хотя бы это его окончательно разорило. В одном отношении такой благотворитель даже хуже их, потому что, наслаждаясь в данный момент приятным сознанием того, что делает добро, он предоставляет другим грядущие беды, от которых избавля­ется сам. Он совершает проступок, заслуживающий еще большего порицания — он сорит деньгами под влиянием неверного толкования изречения «милостыня искупает множество грехов». У многочисленных людей, воображаю­щих вследствие такого ложного толкования, что раздачей щедрой милостыни можно искупить свои дурные деяния, мы можем признать поистине низкие побуждения. Стараются заполучить хорошее место на том свете, не заботясь, как это отразится на людях, остающихся на земле».