Чтение онлайн

Вплоть до 1917 г. отечественная военная социология развивалась в русле мировой науки, [27] однако многое из наследия русских ученых в последующие годы оказалось утраченным или невостребованным.

Широкомасштабные эмпирические социально-статистические исследования проводились и в Красной Армии в 1920-е годы, но уже с ярко выраженным „классовым“ подтекстом. [28] Формально социология войны определилась как самостоятельная отрасль социологической науки в 1930-х гг., однако уже в начале десятилетия проведение исследований было ограничено, а к его концу полностью прекращено. Наступил период институционального запрета, который продолжался тридцать лет. По мнению специалистов, эти потерянные годы, отделяющие нас от успешно развивавшейся западной военной социологии, в полной мере не удалось преодолеть до сих пор. [29]

Возрождение отечественной военной социологии можно отнести к началу 1960-х гг., когда в бывшем Главном политическом управлении Советской Армии и Военно-Морского Флота был создан отдел военно-социологических исследований, а затем и другие подобные образования в рамках военных структур. Появились публикации, относящиеся к данному научному направлению. [30]

Однако военное руководство всячески препятствовало проведению социологических исследований в армии. Результаты исследований по целому ряду актуальных вопросов, включая негативные явления в армейской среде, социальные причины аварийности в военно-воздушных силах, пределы морально-боевой стойкости личного состава в современной войне и т. п., согласно „Положению об отделе военно-социологических исследований“, под грифом „секретно“ и „совершенно секретно“ докладывались только начальнику Главного политического управления СА и ВМФ. Таким образом, „ценнейшие материалы, научные выводы и рекомендации обрекались на безвестность“, [31] никаких мер на основании полученных данных не предпринималось. До 1991 г. в нашей стране военная социология даже не упоминалась ни в одном социологическом справочнике, [32] что свидетельствовало об отношении государства и армейского руководства к этой отрасли военного знания.

Определенные сдвиги наметились в начале 1990-х гг. Так, с сентября 1990 г. в Военно-политической академии им. В. И. Ленина (в 1991–1994 гг. Гуманитарной академии ВС РФ, с 1995 г. — Военном университете) функционирует кафедра военной социологии. В 1992 г. создан Центр военно-социологических, психологических и правовых исследований Вооруженных Сил Российской Федерации. № 12 журнала „СОЦИС“ („Социологические исследования“) за 1993 г. целиком посвящен проблемам военной социологии преимущественно современной армии, хотя содержит и ряд теоретических материалов, в том числе весьма содержательную статью И. В. Образцова „Военная социология: проблемы исторического пути и методологии“. [33] В 1996 г. фонд „ВОИН“ („Военно-историческое наследие“) в серии „Библиотека российского офицера“ выпустил книгу С. С. Соловьева „Основы практической военной социологии“, где не только определяются направления прикладных военно-социологических исследований, но и дается методика их проведения, а в приложении помещены образцы анкет и другие практические разработки.

В последние годы все больше внимания уделяется публикациям трудов русских военных мыслителей послеоктябрьской эмиграции, которые были изданы в 1920-е — 1930-е гг. за рубежом и долгое время находились в спецхране, недоступные советскому читателю. Так, в 1995 г. в уже упомянутой серии „Библиотека российского офицера“ вышел сборник „Философия войны“, куда вошли работы А. Керсновского, А. Мариюшкина, Н. Головина, П. Залесского и А. Баиова. [34] В 1997 г. в серии „Российский военный сборник“ (Вып. 13) была выпущена книга „Душа армии. Русская военная эмиграция о морально-психологических основах российской вооруженной силы“, подготовленная военно-научным центром „Отечество и воин“. В ней опубликованы работы П. Краснова, Р. Дрейлинга, А. Керсновского, Н. Головина, А. Попова, А. Баиова, Н. Краинского, П. Ольховского, Е. Месснера, В. Доманевского, Е. Новицкого, Н. Колесникова, Б. Штейфона и Е. Шелль. [35] По целому ряду вопросов их теоретическое наследие может служить методологической основой современных исследований по военной социологии и психологии.

Наконец, в 1997 г. вышла в свет фундаментальная монография В. В. Серебрянникова „Социология войны“, [36] где среди других проблем рассматривается „внутренняя сторона войны, проявляющаяся в действиях, поведении, морально-психологических состояниях человека и воинских масс в ходе вооруженной борьбы“. Одна из ее глав называется „Общество и война“, в ней автор рассматривает вопросы методологии исследования воздействия войны на общество, основные направления этого воздействия, отношение общества к войне на разных этапах исторического развития, выделяет типологию обществ по различным аспектам отношений к вооруженным конфликтам, разрабатывает методику выявления отношений к войне различных социальных субъектов.

Отдельная глава книги под названием „Человек и война“ посвящена вопросам влияния вооруженных конфликтов на эволюцию человека. Здесь автор рассматривает роль войны в социальном отборе; ее воздействие на физиологию человека и демографию; влияние на укрепление социальной солидарности, подвижности-мобильности и общения людей; значение в социализации человека, формировании его гражданских качеств; взаимосвязь войны и развития интеллекта, сознания и поведения человека, его эстетических чувств и переживаний и т. д. По определению автора, социологическое исследование воздействия войны на человека имеет целью „выявить изменения, которые она порождает в различных социальных качествах человека, а также в различных сторонах его жизни, деятельности и поведения“. [37]

Другой вопрос, который исследуется в данной главе, это поведение человека в ходе вооруженной борьбы, роль личности командира и рядового в достижении победы, изучение эволюции боевой активности людей. Автор особо останавливает свое внимание на методах определения цены войны и победы, анализируя количественные социологические измерения явлений вооруженной борьбы, возможности применения статистики для выявления законов динамики морального духа сражающихся масс и людей. [38] И наконец, в общем ряду проблем рассматривается отношение к войне личностей, социальных групп, общества в целом и факторы, его определяющие; приводится типология людей по их отношению к войне; особо выделяется проблема военного приказа, включая ответственность военнослужащих за отказ ему подчиниться, с одной стороны, и за выполнение преступного приказа, с другой.

На сегодняшний день работа В. В. Серебрянникова — это, пожалуй, единственный обобщающий труд в области военной социологии, где исследовательские проблемы решаются в методологическом и практическом ключе, на материалах вооруженных конфликтов XX века.

Другая категория работ, соприкасающихся с темой нашего исследования, относится к слабо разработанной в отечественной науке области исторической психологии. Здесь, к сожалению, можно упомянуть лишь работы Б. Ф. Поршнева и его учеников, [39] так как исследования в этом направлении, начиная с конца 1970-х гг. надолго заглохли. Лишь недавно вновь возродился интерес к психологическому направлению в исторической науке, о чем свидетельствуют проведенные в Институте российской истории РАН конференции „Российская история: проблемы менталитета“ (1994) и „Менталитет и политическая история России“ (1996), постоянно действующий с 1994 г. „круглый стол“ „Россия и мир: проблемы взаимовосприятия“, появившиеся диссертации и публикации в журналах. [40] Среди них есть и отдельные работы по массовой психологии в условиях войн XX века. [41] Примерно в это же время были возвращены из спецхрана и недоступные ранее массовому читателю труды зарубежных специалистов, в том числе эмигрантов. В их ряду особо следует отметить работу В. М. Зензинова „Встреча с Россией. Как и чем живут в Советском Союзе. Письма в Красную Армию. 1939–1940“. [42]

Из монографий, в той или иной степени затрагивающих „околовоенные“ сюжеты, можно отметить работу Е. Ю. Зубковой „Общество и реформы. 1945–1964“ (1993), где уделено внимание психологии „своеобразного нового социума“ — вернувшихся с войны к мирной жизни фронтовиков. И хотя, по признанию автора, война как таковая не является предметом ее изучения, в книге она определяется как рубеж, точка отсчета, начальная хронологическая (и социально-психологическая) веха тех общественных процессов, которые получили развитие в стране в послевоенные годы.

„Без уяснения феномена войны, вошедшей в плоть и кровь поколений, не понять хода последующей истории, механизмов общественного поведения, смены чувств и настроений людей“, [43] — утверждает исследователь и посвящает ряд страниц своей монографии социально-психологическим аспектам войны, оказавшим огромное влияние на формирование послевоенной атмосферы.

Что касается трудов других историков, работающих в данном направлении, то две книги автора — „1941–1945. Фронтовое поколение. Историко-психологическое исследование“ (1995) и „Человек на войне. Историко-психологические очерки“ (1997) — на сегодняшний день являются единственными монографическими исследованиями, посвященными непосредственно психологии участников вооруженных конфликтов, причем вторая из них — в сравнительно-историческом аспекте. [44]

Совершенно иной была ситуация в аналогичных отраслях зарубежной науки, — как военной, так и гражданской. Начиная с классической школы „Анналов“, историческая психология активно развивалась по целому ряду направлений. [45] Что касается собственно военной ее отрасли, то появился даже специальный термин „war mentality“, обозначающий состояние умов в военное время, психологию военного времени. Одним из методологических образцов такого рода исследований может служить труд английского историка Макса Хастингса „Операция „Оверлорд“: как был открыт Второй фронт“, где автор на материалах „устной истории“ воссоздает психологическую атмосферу высадки союзных войск в Нормандии. Работы его соотечественников Джона Кигана и Ричарда Холмса посвящены месту рядового солдата в современной войне: его подготовке, побудительным мотивам, поведению в боевой обстановке, надеждам и ожиданиям, ощущениям раненых и контуженных, и т. д. Есть и другие подобные исследования. [46]