Психология войны в XX веке - исторический опыт России
Шрифт:
Но существовала и другая сторона проблемы, ставшая темой сплетен и анекдотов, породившая насмешливо-презрительный термин ППЖ (походно-полевая жена).
„Пусть простят меня фронтовички, — вспоминает ветеран войны Н. С. Посылаев, — но говорить буду о том, что видел сам. Как правило, женщины, попавшие на фронт, вскоре становились любовницами офицеров. А как иначе: если женщина сама по себе, домогательствам не будет конца. Иное дело, если при ком-то… „Походно-полевые жены“ были практически у всех офицеров, кроме „Ваньки-взводного“. Они все время с солдатами, им негде и некогда заниматься любовью“. [459]
459
Как жили на фронте // Аргументы и факты. 1995. № 18–19.
Чисто по-мужски оценивает ситуацию и генерал М. П. Корабельников:
„Когда я пришел в армию, мне еще не было и двадцати и я еще никого не любил — тогда люди взрослели позже. Все время я отдавал учебе и до сентября 1942 г. даже не помышлял о любви. И это было типично для всей тогдашней молодежи. Только в двадцать один или в двадцать два года просыпались чувства. А кроме того… уж очень тяжело было на войне. Когда в сорок третьем — сорок четвертом мы стали наступать, в армию начали брать женщин, так что в каждом батальоне появились поварихи, парикмахерши, прачки… Но надежды на то, что какая-нибудь обратит внимание на простого солдата, почти не было“. [460]
460
Шнайдер Б. Неизвестная война // Вопросы истории. 1995. № 1. С. 109.
Здесь присутствие женщин в армии рассматривается под определенным и весьма специфическим углом зрения. И такой взгляд на проблему можно считать довольно типичным.
Да, такое тоже было. Но вот что характерно: особенно охотно злословили по этому поводу в тылу — те, кто сами предпочитали отсиживаться подальше от передовой за спинами все тех же девчонок, ушедших на фронт добровольцами. Те самые интенданты „в повседневных погончиках“, заклейменные горьким фронтовым фольклором, о которых ходила народная поговорка: „Кому война, а кому мать родна“. На войне было всякое, и женщины были разные, но
„о римском падении нравов во время войны твердили только сукины дети, покупавшие любовь у голодных за банку американской колбасы“. [461]
Интересен тот факт, что фронтовая мораль гораздо строже осуждала неверную жену, оставшуюся дома и изменившую мужу-фронтовику с „тыловой крысой“, чем мимолетную подругу, по-женски пожалевшую солдата, идущего на смерть. Это отношение предельно ясно выразил Константин Симонов в двух стихотворениях — „Лирическое“ (1942 г.) и „Открытое письмо женщине из города Вичуга“ (1943 г.). Если второе из них хорошо известно и стало уже классикой, то первое, опубликованное в дивизионной газете „За нашу Победу!“ 20 июня 1942 г. и раскритикованное уже 2 июля во фронтовой газете „Вперед на врага!“ И. Андрониковым, С. Кирсановым и Г. Иолтуховским за „безнравственность“, „рифмованную пошлость“ и т. п., оказалось почти забытым, так как противоречило ханжеству официальной идеологии, исходившей из принципа: „делай, что угодно, но говорить об этом не смей“. Это стихотворение заслуживает того, чтобы процитировать его хотя бы частично.
461
Самойлов Д. Указ. соч. С. 77.
462
Родина. 1991. № 6-7. С. 38.
Рождались на фронте и подлинные, возвышенные чувства, самая искренняя любовь, особенно трагичная потому, что у нее не было будущего, — слишком часто смерть разлучала влюбленных. Но тем и сильна жизнь, что даже под пулями заставляла людей любить, мечтать о счастье, побеждать смерть. И осуждать их за это из далекого тыла, пусть голодного, холодного, но все-таки безопасного, было куда безнравственнее.
О том, как непросто складывались на войне женские судьбы, свидетельствует подборка писем женщин-военнослужащих, обнаруженная нами в делах политотдела 19 армии за февраль 1945 г. Эти копии были сняты военной цензурой и „проанализированы“ работниками политотдела „для улучшения партийно-политической работы среди женщин Армии“. [463] В них, как в зеркале, отражается вся трагедия женщины на войне, те горькие, порой неприглядные стороны, о которых не принято говорить. Спектр мыслей, чувств, настроений авторов писем чрезвычайно широк, они предельно искренни и интимны, явно не предполагая бесцеремонного вмешательства политорганов в свою личную жизнь. Тем большим контрастом выступают пометки военной цензуры, присвоившей себе право красным и синим карандашом отмечать то, что, по ее мнению, является свидетельством „патриотического подъема“ или, напротив, „упадка духа“. И выводы политотдела, выдергивающего цитаты из контекста, придавая им подчас прямо противоположный смысл. И приписки авторства несуществующим лицам, чтобы продемонстрировать начальству масштаб „работы“, как будто ею „охвачено“ большее число женщин, чем на самом деле. И сами рекомендации „по устранению недостатков в воспитательной работе среди девушек“. Все это выглядит нелепо и вместе с тем цинично.
463
ЦАМО РФ. Ф. 372. Оп. 6570. Д. 76. Л. 58.
В заключение этого вопроса хочется привести слова К. Симонова:
„Мы, говоря о мужчинах на войне, привыкли все-таки, беря в соображение все обстоятельства, главным считать, однако, то, как воюет этот человек. О женщинах на войне почему-то иногда начинают рассуждения совсем с другого. Не думаю, чтобы это было правильно“. [464]
Бывшие солдаты с благодарностью вспоминают своих подружек, сестренок, которые выволакивали их раненых с поля боя, выхаживали в медсанбатах и госпиталях, сражались с ними рядом в одном строю. Женщина-друг, соратник, боевой товарищ, делившая все тяготы войны наравне с мужчинами, воспринималась ими с подлинным уважением. За заслуги в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны свыше 150 тыс. женщин были награждены боевыми орденами и медалями. [465]
464
Слова, пришедшие из боя. Статьи. Диалоги. Письма. Вып. 2. М., 1985. С. 98.
465
Великая Отечественная война 1941–1945. Энциклопедия. М., 1985. С. 270.
По-иному складывалось отношение к женщине в армии в период Афганской войны 1979–1989 гг. Здесь нужно учитывать характер самого военного конфликта и то, что в составе ограниченного контингента советских войск в Афганистане женщины (как правило, вольнонаемные) находились именно на вспомогательных, а не боевых службах. По оценкам воинов-„афганцев“, значительная часть этих женщин приехала туда либо из меркантильных соображений, либо с намерением устроить свою личную жизнь. И отношение к ним со стороны мужчин было в основном негативным:
„Не нужны они там были! Можно было без них обойтись!“ [466]
Хотя, с другой стороны, отмечался тот факт, что присутствие женщин смягчало и предотвращало множество конфликтов, давало эмоционально-психологическую разрядку после боевых действий. В проведенном нами осенью 1993 г. опросе офицеров-„афганцев“, в ходе интервью задавался такой вопрос: „Женщины на войне. Как относились вы и ваши товарищи к присутствию женщин в армии, если они там были?“ Приведем три наиболее типичных ответа.
466
Из интервью автора с участниками Афганской войны. Из десяти респондентов, ответивших на вопрос "Женщины на войне. Как относились вы и ваши товарищи к присутствию женщин в армии, если они там были?", четверо высказали резко отрицательное, двое — положительное и четверо противоречивое к ним отношение.
Майор В. А. Сокирко вспоминает:
„Женщин было довольно много. И, если брать по общему к ним отношению, то это было отношение как к „чекисткам“, то есть чековым проституткам. Потому что таких действительно было большинство. Хотя лично мне приходилось встречать абсолютно порядочных, честных девчонок, которые приехали туда не для того, чтобы подзаработать денег или, скажем, найти себе жениха какого-нибудь, а по велению души — медсестрами, санитарками. И, как правило, те, которые приезжали без каких-то корыстных помыслов, они шли в медсанбат, в госпиталь. А вот другая категория старалась пристроиться где-то при складе, в банно-прачечный комбинат, еще где-нибудь. Ну, а самая большая мечта — это стать содержанкой у какого-нибудь полковника или прапорщика: это приравнивалось, потому что у прапорщика склад, а полковник может прапорщику приказать, чтобы тот что-то принес со склада. Поэтому общее отношение к женщинам не совсем благожелательное, хотя так называемый „кошкин дом“, — это общежитие, где жили женщины, — по вечерам было весьма оживленным местом, к которому мужчины устраивали паломничество“. [467]
467
Из интервью с майором В. А. Сокирко.
Другой участник афганских событий полковник И. Ф. Ванин размышляет:
„В полку или, точнее, в городке, где полк дислоцировался, было порядка пятидесяти женщин. Отношение к ним было самое различное. Женщина, которая добровольно оказалась в сугубо мужском коллективе, не вызывала, с одной стороны, больших восхищений, и, в общем-то, на нее смотрели как на женщину. Но вместе с тем, я не согласен, что в нашей прессе, да и на уровне разговоров, этих женщин характеризовали как шлюх, потаскух. Я не согласен с этим. Говорили об их меркантильных интересах. Да, и то, и другое было. Были и шлюхи, и потаскухи, были и меркантильные женщины. Кстати, они и не скрывали своих намерений, говорили, что для кого-то это последняя надежда поправить свое материальное положение, для кого-то это последняя надежда устроить свою личную жизнь. Я считаю, что они не заслуживают осуждения. Но не нашлось, к сожалению, человека, который бы сказал доброе об этих женщинах, при всех их пороках и негативах. Сколько они предотвратили бед и несчастий среди мужской братии, наверное, этого никто никогда не посчитает и не измерит. Сколько было самортизировано, именно этими женщинами самортизировано неприятностей! Я думаю, только за это они заслуживают весьма великой благодарности и почтительного отношения“. [468]
468
Из интервью с полковником И. Ф. Ваниным.