Чтение онлайн

Психоанализ тем самым, говорит Фернандес, «выводит» человека из-под нравственного суда (или – само-суда!), «избавляет» его от проистекающего из этого «чувства вины» и – в этом отношении и смысле – его «освобождает».

Отметив вначале этот позитивный, имевший место и в случае Эйзенштейна, результат его самоанализа, Фернандес затем (и именно этот его ход сейчас важен!) – уже в противовес точке зрения психоанализа, в противовес, как выражается Фернандес, «косной», «консервативной» или даже: «реакционной части» Фрейда, реакционной стороне его мысли, которой Фрейд был обязан просто тому обстоятельству, что и он (как и все) был только человеком своего времени, вместе с другими некритически разделявшим множество (часто ему выгодных, а ныне очевидных) предрассудков обыденного (равно как и профессионального, корпоративного) сознания, – в противовес всему этому Фернандес предпринимает попытку наметить и утвердить во многом альтернативный взгляд на гомосексуальность: взгляд, радикально проблематизирующий, прежде всего, негласно стоящее за всем психоаналитическим подходом к феномену «гомосексуальности» представление о «норме» – ближайшим образом: о норме сексуальной жизни человека, но также – о норме его психической и личностной, в том числе и нравственной, конституции вообще.

Действительно, «несмотря на» все сказанное о «позитивной» стороне психоанализа гомосексуальности, психоанализ берет гомосексуальность не иначе как «перверсию»: с внутренней, психологической стороны – как «аномалию» (то есть как «а-но(р)малию») психического развития, как его, этого психического развития, патологический случай, и рассматривает гомосексуальную психическую конституцию как результат «патогенеза», а в плане внешнем, социальном – как феномен «отклоняющегося», «а-социального» поведения.

Отсюда, собственно, и проистекает практическая – как именно «терапевтическая» – установка психоанализа по отношению к человеку с гомосексуальной ориентацией. То есть установка не просто на «помощь» в разрешении его проблем, но именно – на «лечение», установка по отношению к нему как к «пациенту».

Если здесь и идет речь об «освобождении», то не в смысле достижения свободы «по отношению к» принятым человеком и допускающим сохранение формам жизни, – но всегда в смысле «освобождении от» его прежних, «неправильных», «отклоняющихся» установок, от его «аномальной» психической конституции. Об освобождении, стало быть, всегда в смысле «искоренения» ненормальных форм жизни или их трансформации в сторону «нормы», то есть – об их «нормализации». Иначе говоря, в психоанализе речь идет о «лечении» пациента как о приведении его к «норме» – к «правильной» его психической конституции и, соответственно, к «правильной» сексуальной ориентации и к «правильным» формам поведения или интимной жизни.

И важно сказать, что это действительно оказывается только другой стороной «того же» психоанализа – только другой, «оборотной» стороной одного подхода, одного взгляда, одного способа думать о гомосексуальности и иметь дело с ней.

Итак, психоанализ берет гомосексуальность как «а-но(р)малию», так представляет ее в теории «патогенеза» и, соответственно, так – как с «патологией» – имеет с ней дело в своей терапевтической практике.

А на каком, собственно, основании?!

Вот тут-то Фернандес и пытается проблематизировать точку зрения психоанализа. Он пытается сказать, что: никаких серьезных, тем более – своих собственных, внутренних для психоанализа – оснований; ничего, кроме некритически принятых Фрейдом в качестве чего-то «несомненного», а в действительности – весьма сомнительных по своему происхождению расхожих вмененностей обыденного сознания; ничего, кроме непродуманных, критически не проработанных (а может быть, даже – до конца и не опознанных) темных «очевидностей» (а по сути дела – очевидных предрассудков!) обыденного сознания; ничего, кроме – как сказал бы другой, ныне немодный мыслитель – «желтых логарифмов» сознания, то есть мифологем, идеологем обыденного сознания; ничего, кроме этого, и никаких других, кроме этих, с позволения сказать, «оснований» для принятых психоанализом представлений о «норме» у него (психоанализа) нет, а по существу, как мы увидим, – и быть не может!

Представлений, между прочим, – как можно было бы показать, – удобных и выгодных для «анализируемого» (казалось бы, этим анализом «разоблачаемого») обыденного сознания. И более того (как следовало бы заметить, забегая вперед и выходя уже за рамки критики психоанализа, намечаемой Фернандесом): таких представлений, принимая которые это сознание (быть может, вопреки своему явному намерению), а вслед за ним и психоанализ (опять же – вопреки провозглашаемым им, «фасадным» лозунгам) вступают в тайный сговор как раз с теми силами и инстанциями общества, которые эти представления и индуцируют, «встраивая» это сознание в свои стратегии, так что оно «обеспечивает» более эффективное их отправление и реализацию.

Итак, для психоанализа в случае гомосексуальности «психо-генез» есть всегда – «психо-пато-генез»!

В соответствии с точкой зрения ортодоксального психоанализа, гомосексуальная психическая конституция и соответствующие ей формы сексуальной жизни суть «аномалии», «перверсии», «извращения», суть отклонения от «нормы» – от нормы, в качестве каковой здесь принимаются гетеросексуальные установки и соответствующие формы отношений (к тому же в пределе – отношений между супругами в моногамном браке).

Но разве не так?! – мог бы искренно удивиться психоаналитик.

Простите, говорит Фернандес, но на каком все это, спрашивается, основании?! Это – «очевидно»? Это – «несомненно»? Да, но это ведь – «очевидности» Вашего, психоаналитического, сознания! Вот в моем, положим, – Фернандеса – сознании ничего подобного нет! Больше того: в моем – Фернандеса – сознании, между прочим, есть совсем иные очевидности!

На что, быть может, психоаналитик не преминул бы язвительно заметить (и тут вполне выражая точку зрения обыденного сознания), что это означает только одно: что сам этот господин Фернандес – не вполне нормален! Потому и «очевидности» у него – такие извращенные.

И, между прочим, он даже бы при этом и «угадал», оказался бы «прав» (опять же – в обыденном понимании «нормы»), поскольку в этом смысле Фернандес, как выясняется, действительно «ненормальный» – о чем сам он прямо и говорит, не скрывая своей собственной гомосексуальной ориентации.

Ага! – можно было бы сказать тогда, потирая ладошки, – теперь с этим господином Фернандесом все ясно! Поэтому-то он и «героев» для своих книг выбирает «соответствующих» – то Эйзенштейн, то Пазолини (а один из бестселлеров Фернандеса, вышедший в 1982 году и удостоенный одной из самых престижных не только во Франции, но и в Европе – «гонкуровской» – премии, действительно посвящен Пазолини), а следующую книгу он, должно быть, напишет как раз про этого Фуко!

С Фуко, я думаю, у Фернандеса возникли бы большие проблемы, но иного рода, нежели с Эйзенштейном; характер их станет понятен из дальнейшего. Что же касается Эйзенштейна, то под вопросом оказывается самая его «гомосексуальность»: тут еще, как выясняется, «бабушка надвое сказала»!

Эйзенштейн знал про эти о себе разговоры, и в одном месте он прямо пытается дать этим разговорам отповедь: много каких грехов, говорит Эйзенштейн, я за собой знаю, но только не этот! Чего-чего, но вот этого за мной, говорит Эйзенштейн, точно не водится!

И тут Эйзенштейну, как я уже говорил, следует верить. Не в смысле даже его искренности (хотя в ней также нет оснований сомневаться), но в смысле основательного знания им действительного положения вещей. Поскольку Эйзенштейн говорит это, проделав специальный анализ, на основе серьезного опыта самоанализа – а в этом, как я говорил, он кое-что понимал!

Фернандес – оставим это на его психоаналитической совести – по непонятным причинам игнорирует слова самого Эйзенштейна.

Этими своими словами, правда, Эйзенштейн подтверждает другой тезис Фернандеса (тот самый, который мы сейчас и обсуждаем): что психоанализ смотрит на гомосексуальность как на отклонение, извращение – как на то, что «очерняет» человека, в силу чего естественно – в том случае, когда ее у человека нет, а слухи ходят, что есть, – пытаться всеми возможными способами эти слухи опровергать и доказывать их ложность. Тогда как никому, конечно, не придет в голову опровергать (пусть бы даже и не соответствующий истине) слух о том, что он – страшно умный, или невероятно добрый, или даже – абсолютно «нормальный»! Касательно последнего, правда, сегодня нет полной уверенности: быть «абсолютно нормальным» сегодня – для «интересного» человека – скорее всего, «ненормально» и «неприлично», если не прямо-таки скандально!

Так вот, Фернандес пытается поставить под вопрос эту разделяемую психоанализом убежденность обыденного сознания в том, что гомосексуальность – это извращение, что это «ненормальная» форма жизни.

То, что такая убежденность есть действительно глубоко сидящая вмененность обыденного сознания, видно не только из приведенных слов Эйзенштейна. И здесь мало что изменилось даже и сегодня, несмотря на все происшедшие вроде бы «революции». Причем не только в головах рядового обывателя, но и в головах, казалось бы, самых что ни на есть «продвинутых» и радикальных современных интеллектуалов, и не наших только, но и западных, даже и тех из них, кто не мог не думать об этом серьезно и даже, быть может, заинтересованно, поскольку вопрос этот подчас есть вопрос, прямо такого интеллектуала касающийся.