Психология
Шрифт:
В виде схемы-образа она дана субъекту одномоментно, вне времени, до и вне ее реального развертывания в пространстве-времени.
Можно поэтому достаточно четко отделить физиологический акт от психического.
Сосание — акт чисто-физиологический, встроенный.
Но вот уже малейшее движение, — хотя бы его «начало» (ребенок «тянется», «влечется к корму бичом необходимости») — это уже акт психический, никак не встроенный, формируемый только в ходе свершения самого действия, хотя и стимулируемого изнутри, но никак «изнутри» не оформляемого.
С этим «тянется» и связан тот простейший феномен, о коем говорил В.П. Зинченко, — ВЛЕЧЕНИЕ, «ПОТРЕБНОСТНОЕ» состояние (а уже не неопределенная, предметно не оформленная, «нужда»).
Ощущение нужды, — своего внутреннего состояния — тем самым тоже акт (феномен) чисто-физиологический. Самоощущение и не есть поэтому первый «психический» феномен, данный в интроспекции. Тут в интроспекции дано именно только внутренне-физиологическое состояние.
А вот когда оно превращается в потребность, оно срастается в «комплекс ощущений», составляющих ОБРАЗ действия и его предмета, а точнее — образ предмета нужды вместе с образом ПРОСТРАНСТВА, его от тела отделяющего (а потому и «препятствий», коими оно заполнено, и путей, зигзагов обхода их), — то тут и возникает (и функционирует) ОБРАЗ. Как образ ВНЕШНЕЙ ВЕЩИ И СПОСОБА ДЕЙСТВИЯ С НЕЮ, по поводу нее, где вещь — как внешняя цель, а действия — средства ее достижения…
Цель — субъективно-воспринимаемая форма вещи-цели, а средства — геометрически-определенная траектория обхода «препятствий», и тем самым — контур этих препятствий, которые сами по себе — чисто физиологически — абсолютно бионейтральны.
Непосредственное ощущение этих ВНЕШНИХ контуров вещей, как цели, так и средств-препятствий на пути к ее достижению — И ЕСТЬ ОБРАЗ, и есть клеточная форма психической деятельности, ее простая абстрактная схема. Схема затем РЕАЛИЗУЕТСЯ в образе восприятия, и тут были правы и Кант, и Фихте, и Шеллинг, — она становится схемой актуально осуществляющегося акта восприятия внешней формы.
«В мозгу хранится не образ, а СПОСОБ ПОСТРОЕНИЯ ОБРАЗА» (Фихте), и в этом глубокая истина. Образ «существует» только в ходе и во время его активного ПОСТРОЕНИЯ, хотя бы и очень быстрого, почти мгновенного, в микросекунды осуществляемого действия.
В мозгу же хранится автоматизированная схема его построения, и если она «срабатывает» молниеносно, не встречая «препятствий» со стороны «не укладывающихся в нее» ощущений, то ОБРАЗ и строится вполне автоматически, без участия ПСИХИЧЕСКОЙ paботы.
А вся психическая работа состоит только в акте КОРРЕКТИРОВАНИЯ готовой (физиологически зафиксированной) схемы действия в самый момент ее превращения в «образ», в готовую «картинку-копию» вещи.
Если схема «срабатывает» не утыкаясь в серьезные препятствия, то она и в образ превращается безболезненно.
(Но тут-то и возникает проблема — что важно, а что нет, — Фихте о различии восприятия одного и того же предмета — растения — ребенком и естествоиспытателем).
Тут может помочь аналогия с работой автопилота. Он выдерживает заданное компасом и гироскопом НАПРАВЛЕНИЕ, и потому пилот-человек поручает ему дело целиком в пространстве, где нет ПРЕПЯТСТВИЙ. Но вот на направлении появилась гора, грозовое облако и т. п., — и одной схемы направления уже недостаточно. Надо включить другую схему — схему обхода препятствия и корректировать ее во время обхода, считаясь с впервые встреченными вариациями контуров препятствия. Вот тут-то и вступает в действие ПСИХИКА, — в данном случае — психика человека-пилота…
А пока схема «реализуется» гладко, не утыкаясь в препятствие она и не вынуждена «превращаться» в образ, не вынуждена «изгибаться» в согласии с контуром-схемой внешнего предмета-препятствия… Образ это и есть каждый раз индивидуально-корректируемая схема внешнего действия, схема, измененная в согласии с индивидуально-неповторимым (а потому и не предусматриваемым в ней и ею) стечением обстоятельств — препятствий на пути к цели.
Поэтому психика и есть там и только там, где есть индивидуально варьируемая схема действия, где есть коррекция схемы единичными, никак не предусматриваемыми в автоматизмах обстоятельствами, — там, где материальная схема движения тела корректируется НЕОЖИДАННЫМИ (для нее) препятствиями, необходимостью считаться с ними.
И пилот предоставляет автопилоту пронизывать облако, но не грозовую тучу.
И человек «видит» КОШКУ, — любую кошку там, где «схема» кошки не ломается о неожиданные «признаки», хотя и не может дать словесно точного «определения» кошки вообще, ибо его не может дать и естествоиспытатель — отличает кошку от собаки (Шеллинг).
Причем это и происходит как раз в акте ВОСПРИЯТИЯ — превращения СХЕМЫ — В ОБРАЗ. А «образа» до и вне акта восприятия — притом именно в момент его протекания — нет.
А уже отсюда можно понять и акт фантазии (сновидения).
Физиологически-зафиксированные в мозгу, «схемы» работы начинают разворачиваться, не встречая никаких внешних препятствий, искажая их так, что они перестают быть «препятствиями».
Образ и есть результат «встречи» активной — физиологически-зафиксированной в нервах — «схемы» действий — с корректирующими акт ее реализации актуальными ощущениями, становится «образом».
А иначе действует одна «установка» (понятие, строго говоря, чисто физиологическое) и получается тогда иллюзия, сновидение, а также все формы безумия — идеи фикс.
Ощущения при этом тоже есть, но только интероцептивные, идущие от интерорецепторов, поскольку экстрарецепторы либо безмолвствуют, либо мозг с их показаниями просто «не считается», игнорирует их, либо обращается с ними как с глиной, превращая их просто в пассивный материал реализации схемы, а не превращения схемы в образ.
Поэтому и вся пресловутая сфера «подсознания» (бессознательного в психике) — это просто переданная на уровень автоматики — на уровень уже чисто физиологически зафиксированных схем действий — система когда-то вполне СОЗНАТЕЛЬНО-ПСИХИЧЕСКИ осуществлявшихся действий и образов.
Она — ВТОРИЧНА по отношению к СОЗНАНИЮ, а вовсе не изначальна, как у Шопенгауэра, Фрейда и прочих, вплоть до Узнадзе и Бассина.
(Это прекрасно видно в свете экспериментов Харлоу [6] с «безмамными мамами»).
Поэтому «подсознание» нельзя ставить рядом с СОЗНАНИЕМ как два равноправных компонента психики. Всеобще — СОЗНАНИЕ, а подсознание — его особенный — производный вид, и только.
Психология все-таки остается наукой «о сознании» и его превращенных формах, а не становится наукой о психике, как сфере, состоящей априори из «сознательной воли» и «бессознательной воли», как из двух самостоятельных компонентов, ибо это сразу же возвращает нас к картезианству.
6
Харлоу — речь идет об исследовательской группе американских ученых-этологов в составе Г. Харлоу, М. Харлоу, С. Суоми. На одном из методологических семинаров в НИИ общей и педагогической психологии Ильенков обратил внимание на выдающиеся, по его словам, результаты исследований американских этологов Г. Харлоу, М. Харлоу и С. Суоми. В 1975 году в журнале «Наука и жизнь» (№ 2) материалы этих исследований были представлены в виде публикации под названием «От размышления к лечению». В ней нашли отражение главные итоги оригинального многолетнего эксперимента по этологическому изучению психики обезьян. Ильенков проявил к статье огромный интерес — особенно в той части, где авторы излагают строго фактическую сторону своих наблюдений за частичной (на 3 месяца) и полной (на 12 месяцев) «социальной» изоляцией обезьян. Изоляция детенышей человекообразных обезьян, с момента рождения лишенных возможности любого «общения», последовательно вела к тяжелейшим последствиям: в поведении этих животных вообще не формировалась и генетически не проявлялась хоть какая-нибудь потребность в ориентировочно-исследовательской деятельности. А у «безмамных мам» (т. е., по условиям эксперимента, у искусственных мам второго поколения) совершенно отсутствовала, никак не обнаруживалась даже пресловутая «сексуальная» потребность! Не говоря уже о предполагавшемся «инстинкте материнства» — к родившимся собственным детенышам «безмамные мамы» не проявляли никакого интереса. Выросшие в изоляции обезьяны не испытывали нужды в простейшей игре, характерной для их сверстников в контрольной группе. Полное отсутствие «общения» с себе подобными имело своим следствием только страх, беспокойство, дрожь. Иногда все это сменялось полной апатией, — особенно в экспериментально создаваемых ситуациях, когда от «робинзонов» ожидалась хотя бы элементарная защита (желание, так сказать, постоять за себя), если не агрессивность. Никакой потребности в «общении» они не испытывали, — ни положительной, ни отрицательной. Типичной оказывалась ситуация, когда «нормальные» сверстники сначала пытались с ними играть (что они обычно делали в своем кругу), в ответ — никакой реакции, кроме тревоги и беспокойства, затем «робинзонов» начинали толкать, бить, а вскоре просто в буквальном смысле рвать на части. Данный эксперимент на десятой неделе пришлось прекратить.
Вопрос о «локализации» образов, занимающий и Прибрама [7] , т. е. вопрос о том, каким чудом мы видим ФОРМУ ВЕЩИ ВНЕ ГЛАЗА, а не просто испытываем раздражение сетчатки, кончика зрительного нерва.
(Сюда же — боль в пальце отрезанной ноги [8] и т. д.).
«Образы формируют мозг, но почему же мы локализуем, предметы именно так, а не иначе?» (К. Прибрам, «Языки мозга», Прогресс, М., 1975, с. 192).
«Отраженный от внешнего объекта свет создает на сетчатке образ. Ощущения существуют только внутри нашего тела, хотя мы локализуем образ по другую сторожу глаза…». Это [у Прибрама] цитата из Бекеши [9] и далее — описание им эксперимента по локализации осязательных раздражений, — вибрационные щелчки, подаваемые на кончики раздвинутых пальцев, воспринимаются как «событие», происходящее где-то в пространстве между пальцами, — точь-в-точь как это происходит при стереофоническом воспроизведении звука, — если они подаются одновременно, и, если не одновременно, в интервале 3–4 микросекунды, то два разных ощущения на кончиках разных пальцев. Сокращается интервал — до 1 микросекунды, то «две серии щелчков сливались в одну», и ощущение вибрации локализовалось в одном пальце, — «в том, который стимулировался раньше».
7
Прибрам Карл (1919) — американский ученый, специалист в области экспериментальной и сравнительной психологии, психофизиологии, нейропсихологии и психоанализа, врач-нейрохирург. Профессор Йельского и Стэндфордского ун-тов. Вместе с Дж. Миллером, Ю. Галантером и др. изучал проблемы взаимоотношений мозга, поведения и сознания. Предложил новый подход к анализу поведения человека и животных, — так называемую концепцию «языков мозга», — опирающуюся на кибернетические идеи переработки информации посредством «образов» и «планов». Автор книг: «Планы и структура поведения», совместно с Дж. Миллером и Ю. Галантером, 1960; «Языки мозга: экспериментальные парадоксы и принципы в нейропсихологии», 1971; «Психофизиология лобных долей мозга», 1973 и др. В библиотеке Ильенкова содержится довольно внушительный круг источников по психофизиологии, нейропсихологии, нейрокибернетике, включая основные книги Прибрама, выходившие на русском языке.
8
Хрестоматийный пример Декарта. См. «Метафизические размышления».
9
Бекеши Георг (1899–1972) — венгеро-американский физик. С 1939 г. профессор кафедры экспериментальной физики в Будапештском университете, где занимался моделированием звукового восприятия. В 1946 г. эмигрировал в Швецию, с 1947 — в США, где в лаборатории Гарвардского университета ему удалось построить механическую модель внутреннего уха, а в конце 1950-х гг. полностью воссоздать картину биомеханики в ушной улитке, что открыло возможность отохирургам имплантировать искусственные барабанные перепонки. Нобелевская премия по физиологии и медицине была ему присуждена в 1961 г. «за открытие физических механизмов стимуляции в ушной улитке».