Чтение онлайн

Последняя стадия, которую Эриксон уважительно называет «поздняя зрелость», начинающаяся с 65 лет и завершающая жизнь человека, обращает его к прожитой жизни, ее анализу, оценке, которые, как и прошлый опыт, интересуют его больше будущих планов. Позитивным итогом этого анализа оказывается чувство мудрости, включающее как ощущение полноценно и разумно прожитой жизни, так и спокойное отношение к смерти; в противоположном случае прожитая жизнь воспринимается как череда ошибок или нереализованных возможностей, сожаление о том, что нельзя начать сначала, и отсутствие времени для этого усиливают страх смерти в явном или скрытом виде (например, боязнь возможных будущих несчастий).

Как правило, в литературе по психологии более подробно описываются детские стадии по сравнению со взрослыми периодами целостного жизненного цикла. Действительно, психология детства представляет собой сегодня гораздо более развитую область, чем исследования психологических особенностей зрелого возраста. Это связано прежде всего с тем, что детский возраст имеет исключительное значение для формирования личности, он вбирает в себя практически все основные процессы развития психики человека, в нем более отчетливо можно выделить отдельные стадии и их результаты, более явственно выступают собственно возрастные закономерности. Напротив, в основном взрослом периоде («средней зрелости», по Эриксону, с 26 до 64 лет) становятся особенно заметными индивидуальные вариации, затрудняющие типологические обобщения, усиливаются расхождения между паспортным, биологическим (состояние организма) и психологическим (субъективное восприятие себя и своего возраста) возрастом. Поэтому психологи часто избегают точных возрастных обозначений кризисов взрослой жизни, предпочитая содержательные. Например, когда кризис смысла жизни иногда также называют кризисом середины жизни, это скорее означает, что упомянутый кризис часто приводит к кардинальному переосмыслению собственной жизни и становится поворотным пунктом, за которым происходят существенные изменения в жизненных ценностях, моделях, интересах, т. е. начинается «новая жизнь». Содержательно обсуждаемая тематика совпадает с экзистенциальными критическими ситуациями, которые будут предметом обсуждения в следующей главе.

Проблемы, обсуждавшиеся в предыдущем параграфе, вплотную подводят нас к вопросу о роли критических жизненных ситуаций, конфликтов и кризисов в жизни человека, развитии и формировании его личности.

И тут возникает определенное противоречие. С одной стороны, возникновение соответствующих возрастному этапу жизни проблем, их позитивное решение, появление новых значимых личностных качеств – все это выглядит перспективной моделью развития здоровой самореализующейся личности.

Вместе с тем на уровне индивидуального сознания переживаемый человеком кризис – это прежде всего острая эмоциональная ситуация, мучительное ощущение потребности и необходимости изменений в сочетании с неясностью их характера и способов, наконец, чувства растерянности, беспомощности, бессилия. Неудивительно, что обыденное сознание традиционно рассматривает критические, трудные жизненные ситуации как негативные явления в жизни человека, которых следовало бы избегать.

Подобный взгляд в какой-то мере разделялся и научной психологией. Например, классический психоанализ считал, что человек находится в состоянии постоянного как внешнего (с этим миром), так и внутреннего (с самим собой) конфликта, и этот конфликт неизбежен в силу самой природы человека. Согласно взглядам 3. Фрейда, между разными аспектами личности идет непрекращающаяся борьба, человек представляет собой существо деструктивное и асоциальное, зависимое от других, нуждающееся в исправлении и компенсации. Конфликты, не нашедшие разрешения в детстве, могут приводить к проблемам и патологии поведения в зрелом возрасте. Успешная жизненная модель предполагает ослабление или смягчение конфликтов личности, чему способствует и процесс социализации с разработанными механизмами образования и воспитания, направленными на усвоение культурных стандартов, норм, образцов и т. д. Работа психоаналитиков, в свою очередь, тоже имеет своей целью помощь в ослаблении внутренних конфликтов личности, идеальным результатом которой было бы достижение внутренней гармонии и отсутствие дальнейших конфликтов.

Однако уже у Э. Эриксона мы видим, что человек способен преодолевать трудности психосоциального характера, более того, то, как человек справляется со своими трудностями, становится ключевым фактором в его понимании жизни. В соответствии с такой позицией каждый психологический кризис – это не угроза катастрофы, а скорее вызов, потенциально ведущий человека к личностному росту, увеличению его зрелости и адаптивности.

Эта идея поддерживается и развивается современной психологией. Так, один из классиков гуманистической психологии Р. Мэй считает, что предельная целостность человеческой личности не только невозможна, но и нежелательна; цель – не абсолютная гармония и не застой, к которому могло бы привести полное устранение конфликтов, а творческое превращение деструктивных конфликтов в конструктивные.

В повседневной жизни нетрудно найти примеры того, как людям удается справиться с самыми тяжелыми ситуациями, и, напротив, того, как давление неблагоприятных обстоятельств, трудности или стрессы оказывают негативное, деформирующее, разрушающее влияние на жизнь человека.

Действительно, с точки зрения психологии каждый кризис содержит и позитивные, и негативные компоненты. Успешное его разрешение – это прогресс в развитии личности, возможный личностный рост. Нерешение конфликта или его неудовлетворительное решение – это опасность для личности, дальнейшему развитию которой или ее полноценному функционированию может быть тем самым нанесен урон.

Известно, что в китайском языке иероглиф «кризис» состоит из двух иероглифов, один из которых означает риск, опасность, а другой – возможность. Это удивительно точно отражает описанную двойственную природу кризиса, в котором, безусловно, присутствует риск его деструктивного проживания личностью, снижающего ее возможности развития, самореализации, удовольствия жить полной жизнью. С другой стороны, любой кризис, конфликт, противоречие – это возможность позитивных изменений, переосмысления своей жизни, а может быть, и начала нового пути.

Личностный конфликт представляет собой внутриличностное противоречие, воспринимаемое и эмоционально переживаемое человеком как значимая для него психологическая проблема, требующая своего разрешения и вызывающая внутреннюю работу сознания, направленную на его преодоление.

В зависимости от того, какие именно аспекты личности затрагиваются противоречиями, целесообразно различать конфликты в мотивационной, когнитивной или деятельностной сферах.

Наиболее изучены в психологии мотивационные конфликты, т. е. конфликты, возникающие в результате борьбы мотивов, одновременной актуализации противоречащих друг другу или несовместимых мотивов. Этим они обязаны прежде всего психоаналитической традиции, для которой постоянно переживаемый человеком конфликт – это неотъемлемое свойство человеческой природы, а психика – это арена постоянной борьбы между непримиримыми силами инстинкта, рассудка и сознания. Именно эта исходная позиция дала основание специалистам оценивать взгляд классического психоанализа на человеческую природу как довольно мрачный и пессимистический.

Более конструктивное описание конфликтов-мотивов принадлежит американскому психологу К. Левину, который выводит эти конфликты не из внутренних процессов самой психики, а из анализа проблем, возникающих в жизненной ситуации индивида. Его различение трех основных типов внутриличностных конфликтов считается классическим.

Первый тип конфликта – это когда человек оказывается перед необходимостью выбора между в равной мере привлекательными, но взаимоисключающими альтернативами. Непременным условием возникновения конфликта является то, что мотивы несовместимых действий актуализируются одновременно и имеют равную силу, в противном случае конфликта не было бы, так как мы просто выбирали бы более значимое для нас или реализовали бы свои желания последовательно. Классической иллюстрацией такого типа конфликта считается случай Буриданова осла, в конце концов умершего от голода, потому что он так и не смог выбрать между двумя равными по величине охапками сена. Эта ситуация, когда «хочется и того и другого», может, однако, приобретать достаточно драматический характер невозможности выбора между чем-то или кем-то в равной мере важным или дорогим для человека. Например, в подобном положении оказывается молодой муж, мать и жена которого из-за несложившихся между ними отношений ставят дорогого им человека перед невозможным для него выбором.

Второй тип конфликта близок по своей природе первому типу, но предполагает выбор между двумя в равной мере непривлекательными возможностями. Как и в первом описанном типе конфликта, выбор «из двух зол меньшего» затруднен равенством интенсивности мотивов избегания. Неудавшаяся семейная жизнь вынуждает мужчину мучительно решать – или поддерживать несложившиеся и тяжелые семейные отношения, или расстаться с ребенком, постоянное общение с которым в случае развода с женой станет невозможным.

Наконец, третий тип конфликта, по К. Левину, – это когда одна и та же цель (возможность, выбор) в равной мере и привлекательна, и непривлекательна, имеет «и плюсы, и минусы», как об этом говорят в обыденной речи. Внутренняя борьба в этом случае связана со взвешиванием «за» и «против» – соглашаться ли на более денежную, но неинтересную работу, решаться ли на нужную, но слишком дорогостоящую покупку, разменивать ли квартиру, чтобы жить отдельно от родителей, и т. д. Эти ситуации могут превращаться и в мучительный жизненно важный выбор – например, продолжать существовать в устроенном мире сложившихся отношений, стабильной работы, привычного образа жизни и при этом «жить не своей жизнью» или, потеряв все, начать сначала?