Чтение онлайн

Итак, в нашей мысли самые свежие и самые при- вычные ассоциации возобновляются с одинаковой лег- костью. Этот факт до очевидности подтверждается опы- том и потому не нуждается в пояснениях. Если мы ви- дели сегодня утром нашего знакомого, то упоминание его имени скорее вызовет в нашей памяти ту обстанов- ку, в которой это произошло, чем что-нибудь относя- щееся к его более отдаленному прошлому. Если вчера вечером мы читали «Ричарда III», а сегодня кто-нибудь упомянул о Шекспире, то вероятнее, что мы вспомним именно об этой трагедии, а не о «Гамлете» или «Отел- ло». Возбуждение определенных путей в мозгу или оп- ределенные .виды общего возбуждения мозга оставляют после себя известного рода восприимчивость или повы- шенную чувствительность, которая постепенно ослабе- вает. Пока эта повышенная чувствительность к некото- рым впечатлениям еще не изгладилась в мозгу, до тех пор как общая деятельность мозга, так и возбуждение

166

известных путей в нем могут быть вызваны такими при- чинами, которые в другое время не оказали бы на них подобного воздействия. Таким образом, недавность опы-ra — важнейшее условие для воспроизведения его впе- чатлений. (Я имею здесь в виду промежуток в несколь- ко часов.) Гальтон нашел, что в детстве и юности сло- ва играют большую роль в качестве фактора, вызы- вающего ассоциацию, чем в зрелом возрасте и в ста- рости. (В высшей степени любопытное описание по это- му вопросу см.: «Inquiries into the Human Faculty».)

В непосредственном восприятии для вероятности вос- произведения живость имеет такое же значение, как привычка и время воздействия. Если нам случилось раз в жизни быть свидетелями смертной казни, то впослед- ствии всякий разговор или чтение об этом почти навер- няка будет вызывать в воображении однажды увиден- ную картину. Таким образом, событие, пережитое нами однажды в молодости благодаря потрясающему дей- ствию, произведенному им на нас, или его эмоциональ- ной интенсивности, может в позднейшие годы стать ти-пичным примером, иллюстрирующим даже такие явле- ния, которые имеют весьма отдаленное отношение к увиденной когда-то сцене. Если человек в детстве бесе- довал с Наполеоном, то всякий раз, когда при нем бу- дут упоминать о великих людях, великих событиях, сра- жениях, царствах, о превратностях судьбы, об острове на океане, с его губ будет готов сорваться рассказ о памятном свидании с императором. Если читатель вне- запно увидит в книге слово «зуб», есть половина веро-ятности, что, вызвав образ, соответствующий этому сло- ву, человек представит себе тот случай из жизни, когда он был пациентом у дантиста. Ежедневно он чистит свои зубы; и в это самое утро он тер их щеткой, жевал ими во время обеда, чистил их после еды, и все-таки слово «зуб» вызвало в нем более редкую и отдаленную по времени ассоциацию только потому, что данная ассо- циация отличалась значительно большей интенсив- ностью.

Четвертым фактором, определяющим характер вос- произведения, служит сходство в эмоциональном тоне между нашим расположением духа в данную минуту чвоспроизведенной идеей. Те же объекты связываются в ассоциации с различными элементами, когда мы веселы и когда грустны. Наша неспособность вызвать в себе ряд веселых картин, когда мы в дурном настроении ду-

16<

ха, представляет поистине поразительное явление. Во- ображение меланхоликов вечно занято картинами бо- лезней, войны, бури, мрака, ужаса и разрушения. Санг- виники, будучи в хорошем расположении духа, совер- шенно не способны предаваться мрачным мыслям и страху из-за дурных предзнаменований. Цветы и сия- ние солнца, весенние грезы и радужные надежды —: вот содержание быстро сменяющихся в их уме ассоциаций. Читая в дурном настроении духа описание путешествия в полярные страны или в глубь Африки, мы ужасаем- ся грозным силам природы; перечитывая то же описа- ние в хорошем расположении духа, мы приходим в восторг при мысли об энергии человека, преодолеваю- щей все препятствия, которые природа ставит его стрем- лениям. Немногие романы читаются с таким веселым чувством, как «Три мушкетера» Дюма. А между тем я могу засвидетельствовать, что, читая этот роман во вре- мя морской болезни, я почерпнул из него только чувство глубочайшего отвращения к той жестокости и резне, ви- новниками которой были герои романа — Атос, Портоси Арамис.

Итак, причинами, благодаря которым интересный элемент тускнеющего представления вызывает за собой то, а не другое новое представление, служат привычка, «недавность», живость и эмоциональное родство пред- ставлений. Мы можем с уверенностью сказать, что в большинстве случаев данное представление вызовет за собой по ассоциации привычное, недавнее, живое или эмоционально сходное представление. Если все эти свой- ства характеризуют элемент, входящий в состав вновь образующейся ассоциации, то можно предвидеть, что данный элемент будет играть важную роль и в обра- зовании последующего объекта мысли. Впрочем, вопре- ки тому факту, что смена представлений подчинена строгому детерминизму и сводится к немногим классам, характерные черты которых обусловлены предшествую- щим опытом, необходимо все-таки сознаться, что воз- никновение огромного числа звеньев в цепи представле- ний не поддается никакому определенному закону. Это можно видеть на примере, приведенном мною на с. 164,о часах. Почему образ ювелирного магазина напомнил мне о запонках, а не о цепочке, которую я купил там после запонок, которая стоила дороже и с которой бы- ли связаны гораздо более интересные эмоциональные ассоциации? Читатель, занимаясь самонаблюдением,

168

легко может почерпнуть массу аналогичных фактов. Ввиду этого мы должны допустить даже в формах обыч- ной смешанной ассоциации, которые лежат ближе всего к неполной реинтеграции, что случай решает, какой именно элемент ассоциации будет вызван интересной стороной тускнеющего представления; разумеется, слу- чай — для нашего ума. На самом же деле, без сомне- ния, образование каждой новой ассоциации предопре- делено физиологическими причинами, которые вслед- ствие тонкости и изменчивости не поддаются нашему анализу.

Ассоциация по сходству. Рассматривая смешанные ассоциации, мы постоянно предполагали, что интересная часть тускнеющего объекта мысли довольно значитель- на и настолько сложна, что сама по себе образует кон- кретный объект. Гамильтон рассказывает, например, что однажды воспоминание о горе Бэн-Ломонд привело его к мысли о прусской системе воспитания, причем звеньями ассоциации были немец, которого он встретил на Бэн-Ломонде, Германия и т. д. В Бэн-Ломонде как объекте опыта интересом, определяющим дальнейшее течение мыслей, было присутствие сложного образа от- дельного человека. Но теперь предположим, что заин- тересованное в данном объекте внимание еще более утончается и подчеркивает в нем лишь одну часть, ко- торая сама по себе так незначительна, что не может быть изображением конкретного предмета, а представ- ляет собой отвлеченное свойство. Кроме того, предпо- ложим, что эта часть объекта сохраняется перед нашим сознанием (или, на языке физиологии, продолжаются обусловливающие ее мозговые процессы), после того как другие стороны данного объекта стушевались. В та- ком случае малый остаток представления окружит себя собственными элементами ассоциации тем путем, кото- рый мы описали выше, и тогда отношение между исчез- нувшим и вновь образовавшимся объектами мысли бу- дет отношением сходства. Пара таких объектов обра- зует то, что называется ассоциацией по сходству.

Сходные объекты, сопровождающие один другого в такой ассоциации, всегда суть нечто сложное. Это по- стоянно подтверждается опытом. Простые идеи, атрибуты или качества не обнаруживают стремления напоминать об аналогичных свойствах. Мысль о каком-нибудь от- тенке голубого цвета не вызывает мысли о другом от- тенке, за исключением случаев, когда ради сравнения

t69

или установления номенклатуры мы специально сопо- ставляем различные оттенки цвета. '

Два сложных объекта сходны, когда оба имеют одноили несколько общих свойств, хотя во всех других отно- шениях между ними нет ничего общего. Луна похожа на пламя газового рожка и на мячик, хотя между пла- менем и мячиком нет сходства. Устанавливая сходство между двумя сложными объектами, мы всегда должны указывать, в чем оно заключается. Луна и пламя газо- вого рожка похожи как светлые тела — и только; луна и мячик как круглые тела—и только. Мячик и пламя ни в каком отношении не сходны, т. е. у них нет ни од- ного общего качества. Сходство двух сложных объек- тов есть тождество в каком-нибудь отношении того и другого. Поскольку известное свойство наблюдается в двух явлениях, хотя бы не сходных между собой в дру- гих отношениях, постольку они сходны между собой.

Теперь обратимся к ассоциациям по сходству. Если вслед за мыслью о луне в нашей голове явилась мысль о мячике, а за мыслью о мячике — мысль об одной из железных дорог, принадлежащих г-ну X., то такое чере- дование представлений обусловлено тем, что одно из свойств луны (округлость) отделилось от остальных атрибутов и окружило себя группой новых качеств (уп- ругость, кожаная оболочка, быстрое подчинение чело- веческому произволу и т. д.), и тем, что последнее свой- ство мячика снова оторвалось от комплекса остальных свойств и снова окружило себя группой новых атрибу- тов, которые образовали понятия «железнодорожный туз», «подъем и падение бумаг на бирже» и др.

Постепенный переход от полного воспроизведения к ассоциации по сходству посредством того, что мы назы- вали неполным воспроизведением, может быть изобра- жен в виде диаграмм. Рис. 10 изображает полное вое-

„ро„з..,еиие, Р„с. Ч - «епо,„ое, р,с. 12 - ассоц.апи»

по сходству. А во всех трех диаграммах изображает тускнеющий объект мысли, В — вновь образующийся. При полном воспроизведении всей части А равно при- нимает участие в В. При неполном воспроизведении зна- чительнейшая часть А не играет никакой роли в обра- зовании В. Только часть М вызывает В. При ассоциа- ции по сходству часть М значительно меньше, чем в предыдущем случае, и, вызвав новую группу элементов ассоциации, она не стушевывается, но упорно продол- жает действовать наряду с ними, образуя тождествен- ную часть в обеих идеях и тем самым делая их сход- ными.

Почему один элемент в тускнеющем объекте мысли отделяется от остальных и действует, как мы сказали, самостоятельно? Почему другие элементы не принимают в образовании нового представления никакого участия? Все это загадки, которые мы не беремся отгадывать, ограничиваясь простым указанием на факт. Может быть, более тонкий анализ законов нервной деятельности даст когда-нибудь ключ к решению этих загадок; может быть, также, что в нервной деятельности мы не найдем объясняющего принципа для указанных явлений, и тог- да придется предположить в них активность самого со- знания. Но мы во всяком случае не будем вдаваться в детали.