Чтение онлайн

– Да, – ответил я Джиму. – Я охотно расскажу о психопатии вашей команде. – А еще я сказал ему: – Пожалуй, нам не нужна томография, чтобы подтвердить диагноз психопатии, раз обвинение уже признало, что он отвечает ее критериям. Но для томографии могут быть другие основания, например травма головы в прошлом. Мне нужно будет изучить документы по делу, прежде чем дать какие-то рекомендации.

За несколько последних лет я просмотрел сотни дел, где данные сканирования мозга предъявлялись в качестве доказательства на суде. У адвокатов было множество причин прибегать к томографии: от подтверждения показаний психиатра до наглядной иллюстрации серьезной патологии, такой как опухоль или травма.

– Отлично, – ответил Джим. – У меня только есть пара вопросов. Речь идет только о смягчении наказания, а не об уголовной ответственности. Дуган отвечает за преступление; он уже признал вину. Единственный вопрос – как его наказать. Вынося вердикт, присяжные должны взвесить все смягчающие и отягчающие обстоятельства и проголосовать за пожизненный срок в тюрьме или смертную казнь. По смертной казни голосование должно быть единогласным. Итак, прежде всего, считаете ли вы, что психопатия – это эмоциональное расстройство? – спросил он.

– Да. Психопатия связана с эмоциональным дефицитом, проявляющимся практически во всех сферах жизни; любой мой коллега по этой области согласится с такой оценкой. – Я помолчал. – То есть любой согласится, что у психопатов есть проблемы с эмоциями, единственное, нам неизвестна точная причина.

– А есть ли серьезные научные публикации об этом эмоциональном дефиците?

– Да, и много, – ответил я.

– Вы считаете, что у психопатов аномалии мозга?

– Да, – честно ответил я. – Наука явно показала, что у психопатов аномалии мозга.

При этих словах я подумал: интересно, может быть, суд и юристы по-другому определяют аномалию, не так, как я у себя в аспирантуре?

– Вы полагаете, что у психопатов врожденные аномалии мозга?

– В основном данные науки указывают в этом направлении, – сказал я.

Я поймал себя на том, что начал отвечать уклончиво. Джим словно допрашивал меня в суде. Я старался ничего не преувеличить и не сказать ничего такого, что можно было бы неверно интерпретировать.

– В Иллинойсе, если подзащитный страдал сильным психическим или эмоциональным расстройством в момент совершения преступления, это считается смягчающим обстоятельством, и присяжные должны учитывать его при вынесении вердикта, – сказал Джим. – Так по-вашему, психопатия – эмоциональное расстройство? – повторил он.

– Да. Это эмоциональное расстройство, которое длится всю жизнь, – вновь честно ответил я.

Потом я рассказал Джиму о нашем исследовании эмоционального интеллекта у психопатов.

– Эмоциональный интеллект, – объяснил я, – это способность распознавать, оценивать и контролировать эмоции: собственные, чужие и общие. Есть разные способы оценки эмоционального интеллекта, в том числе опросники для самоотчета, тесты и личные беседы. В Йельском университете я работал с доктором Питером Сэловеем, который всю свою жизнь в науке разрабатывал тест на эмоциональный интеллект на основании способностей – MSCEIT. С помощью Сэловея мы применили тест к большой выборке заключенных, многие из которых были психопатами {100} . Психопаты показали большой недостаток эмоционального интеллекта по сравнению с преступниками-непсихопатами. При этом у психопатов обычный уровень интеллекта.

Джим откинулся на спинку стула и задумался о наших открытиях. Я видел, что он пытается в уме провести сравнение коэффициентов интеллекта и эмоционального интеллекта.

– Джим, почти у всех есть знакомые с низким КИ, и большинство интуитивно полагает, что, если он совершил преступление, он несет за него меньшую ответственность, чем человек с обычным интеллектом. Как вы, наверное, знаете, в 2002 году Верховный суд США вынес свое эпохальное решение по делу «Аткинс против штата Вирджиния», что люди с низким интеллектом не должны приговариваться к смертной казни. Это дело в Верховном суде представлял профессор права Нью-Мексиканского университета Джим Эллис. Когда я переехал в Нью-Мексико, мы встретились с профессором Эллисом, и я познакомил его с нашим исследованием эмоционального интеллекта у психопатов. По мнению профессора Эллиса, в делах со смертной казнью ту же логику можно применить и к людям с низким эмоциональным интеллектом.

Когда я договорил, Джим удивленно поднял брови и сказал:

– Вот это да! Как я рад, что прилетел с вами повидаться. Эти исследования эмоционального интеллекта – очень важный вопрос, нам обязательно нужно изучить его для разработки плана защиты Дугана, потому что если какое-то дело способно дойти до самого Верховного суда и установить прецедент, то это дело Дугана.

– Джим, Айзек Рей верил, что эмоциональная и интеллектуальная стороны психики одинаково важны в вопросе юридического определения невменяемости. Идеи Рея сыграли огромную роль в суде над Шарлем Гито, – добавил я.

Джим покраснел и спросил:

– А кто такой Шарль Гито?

Судебный центр, которым руководил Джим, носил имя выдающегося психиатра Айзека Рея, и он смутился оттого, что знаком не со всеми делами, на которые Рей оказал заметное влияние.

– Гито убил президента Гарфилда в 1881 году. Теории Рея о нравственном помешательстве, как в то время называли психопатию, стали ключевыми на его процессе, – пояснил я.

Джин задумался об исторических параллелях между Гито и Дуганом. Эпохальное столкновение судебной системы и психиатрической идеи нравственного помешательства в 1800 году повторялось двести лет спустя уже с новыми открытиями психологии и нейронауки о психопатии.

Именно так, как и предсказывали многие ученые, работавшие в исследовательской сети по изучению связи между правом и нейронаукой при Фонде Макартуров.

Доктор Джим Кавана прислал мне подшивки документов о Дугане. Они так подробно фиксировали всю его жизнь, что мне не требовалось даже лично разговаривать с ним, чтобы поставить ему баллы по Перечню психопатических черт. Команда его адвокатов переговорила практически со всеми, с кем он контактировал, включая родственников, друзей детства, соседей, учителей и работодателей.

Но я не собирался отказываться от возможности побеседовать с Дуганом. Я стал заниматься психопатией, потому что хотел знать, как остановить преступников вроде Теда Банди еще до того, как они совершат преступление, и вот наконец-то я получил возможность лично пообщаться с серийным убийцей, не так уж отличающимся от Банди. Я хотел узнать о нем все, понять, почему он убивал. Я забронировал билет до Чикаго.

Команду защиты Дугана на предстоящем процессе возглавлял адвокат Стив Гринберг. Гринберг предложил встретиться за ужином. Он сказал, что принесет с собой последние данные их изысканий, чтобы я просмотрел их перед интервью с Дуганом. Мы договорились пообедать в Чикаго накануне моего интервью с Дуганом.