Психоз
Шрифт:
И они наконец отчалили за город. Сергей Валентинович включил негромкую приятную музыку, вручил Сашке бутылку виски, и она даже испытала к нему чувство глубокой благодарности за возможность временного отключения от разговорного эфира.
«Как минимум, в некоторой галантности и сообразительности ему не откажешь. После просто Вовы – это глоток свежей воды. Если зажмуриться, конечно…»
Сашка отхлебнула, закурила и попыталась просто смотреть на дорогу, ни о чём не думая.
«Прощайте, города!.. Опушка соснового леса,Песчаная колея.В тумане остался город —Измученная земля.Сушёные иглы хвоиВминает босая ступняВ песок, запыляя порыКрупинками хрусталя.Заплечной не чувствую ноши,И руки открыты земле —Дыханье тепла осторожноПристанища ищет во мне…Как же это прекрасно – уметь рифмовать! Во-первых, пока ты это делаешь – ты действительно не думаешь. Во-вторых, в них, в этих словосочетаниях, ты – это действительно ты. Но таким, как он, про миллион интереснее, забавнее и остроумнее, чем поиск пристанища во мне. Даже в буквальном смысле… И уж тем более – чем твой собственный поиск. Тебе бы самой знать, что и – главное – кого ты ищешь. На той стороне…»
Сашка давно не была за городом. Дом бывшего мужа и особняк Владимира Валентиновича – не в счёт. За городом – это не престижные окраины шумных шоссе. За город – это далеко. Яхтсмен-охотник-лыжник предупредил, что дальность поездки – двести километров.
«Прекрасно!»
Как-то раз, в самом начале борьбы за независимость от Владимира Викторовича, Сашка сама, своими собственными лёгкими стопами, дошла до одного из вокзалов с целью отправиться на поле одной из величайших подмосковных битв. Впервые она побывала там ещё в студенчестве. На картошке. Но помнила, что местность эта насквозь пронизана тем, что нынче модно называть энергетикой.
«Это не энергетика. И не русский дух. Это что-то иное. Что-то с той стороны. То, чего никогда не понять, будучи во плоти. Лишь почувствовать что-то на лице. Ветер? Лишь услышать отголосок… Шум листьев? Лишь понять, что оно огромно. Невообразимо. Но оно – твоё. Домашнее. Уютное. Земля насильственной гибели. Земля, где хочется свободно жить…»
Сашке так и не удалось формулировками привести в порядок свои полудетские впечатления. И поэтому очень захотелось снова там побывать. Ни у бывшего мужа, ни у просто Вовы – никогда не было на это времени. То есть – желания. И Сашка отправилась в путь самостоятельно.
«Само стояние – форма поиска одинокой женщиной себя. Увы и увы, но форма – не способ!»
Добралась Сашка на поле с величайшими трудностями. Любая нормальная женщина, вроде соседки Ларисы, подняла бы её на смех. Первое, что Сашку поразило, – собственно вокзал. В детстве Сашке очень нравились вокзалы.
«Когда я раньше заходил в предел вокзальныйИ ждал у поездов своих путей,Как вызов мне звучал тот запах шпальный.Теперь стою, курю – всё без затей…»Очень даже с затеями. Вернее – затейливо. Где эти пути? Где эти пригородные поезда, в которые Сашка последний раз входила сто лет назад за ручку с дедушкой? На картошку всех организовано везли автобусами. С мужем она всё больше летала самолётами, не говоря уже о просто Вове.
Кассы она разыскала. Добросовестно отстояла в очереди. И даже чётко произнесла в окошко время отправки искомой электрички – благо в зале было табло. А вот что делать дальше?.. «Выход к пригородным поездам». Вывеска есть, а выхода нет.
«Простите, как пройти к пригородным поездам?.. Спасибо, что не ударили, а всего лишь послали. Я бы с удовольствием пошла. Да нету, измельчало мудаковатое племя… Как? Обойти, потому что ремонт, а там увижу?.. Спасибо! Господь вознаградит вас за доброту!»
Миновав арматурный гротеск лестниц-переходов, Сашка оказалась на платформе. Привычных табличек на вагонах, вроде «Москва – Санкт-Петербург», и близко не было. Электрички, как дохлые глубоководные рыбы, не отсвечивали ни единым опознавательным знаком.
– На Можайск? – спросила Сашка у двух «нимфеток» с банками джин-тоника.
Те лишь пожали плечами в ответ.
– На Можайск? – пытала Сашка парней с пивом.
– Хер его знает… Вроде бы…
«Им что, всё равно куда ехать, что ли?!»
– На Можайск? – возопила в отчаянии Сашка в ухо бодрой старушке.
– До Гагарина, – старушка снизошла до вменяемого вербального общения. – Если тебе до Можайска – на любую садись, кроме той, что до Кубинки.
– То есть в ту, что до Гагарина, можно?
– Можно.
«Спасибо тебе, о Великая Старушка! Когда я состарюсь, разъезжая в дохлых электричках, как матрос Летучего Голландца, я даю слово быть благосклонной к юным девам в джинсовых комбинезонах и щедро делиться с ними сакральным знанием о Гагаринах, Можайсках, Кубинках, Карибских островах и координатах края земли! Вступая в ряды Великих Летучих Старушек, торжественно клянусь…»
Поезд дёрнулся. Сашка вскочила в тамбур, как ошпаренная, так и не успев додумать слова торжественной клятвы.
В детстве в электричках можно было с удовольствием смотреть в окно, сидя на коленях у деда или папы. Получать от мамы конфету и рисовать пальцем на запотевшем или пыльном – смотря по сезону – стекле рожицы. Нынешние электрички от детских явно отличались. За два часа сквозь вагон прошла нескончаемая череда аккордеонистов; инвалидов; глухонемых торговцев иконами и браслетами; крикливых тёток, торгующих носками, вешалками, шариками и роликами; бубнящих дядек с газетами-кроссвордами-объявлениями; поющих а капелла тонкими заунывными голосами детей с ликами чумазых херувимов и глазами алчных разбойников. Через два часа Сашка очумела от людского потока, измордовала себя бесконечной рифмовкой по свежим мотивам – и чуть не пропустила пункт назначения.
– Бля, какая тёлка! Покатаемся?
Очередные засранцы с пивом.
Сашка ускорила шаг. Внизу, у подножия вокзальных сходней, паслись благословенные таксисты.
– Бородино! – крикнула Сашка в первого же попавшегося. Здоровенного. Пузатого. Пивные любители тёлок слегка отстали вместе со своей патологической гиперсаливацией. [5]
«День. Людно. Ничего страшного. Ты просто не привыкла к такому. Или давно отвыкла. Что одно и то же…»
5
Чрезмерная секреция слюны.