Чтение онлайн

— Ксюша!!!! — заорала Валька во всю силу лёгких, только чтобы не зарыдать, чтобы хоть как-то дать выход этой беспросветной чёрной тоске и чувству вины. Если бы она жила в обычном многоквартирном доме, то соседи наверняка после таких криков полицию вызвали, но в старом частном доме потревожить девушка могла только свою маму. — Ксюша-а-а-а!!!!

Казалось, имя отдалось эхом, хотя его сроду не случалось в тёплых бревенчатых стенах — не отражают они звук таким образом.

Стараясь не поддаваться панике, Ксюша пробовала раз за разом. Переходила из комнаты в комнату, настраивалась на воспоминания о доме, привычных вещах, о знакомой обстановке, о том, что дорого. Но мысли постоянно сбивались на события, предшествовавшие её появлению здесь, в Психушке Монстров, как метко охарактеризовал это место Эдик. В глаза лезли испуганное лицо Вальки, обшарпанные стены и арки заброшки, отвратительная фигура мужика с киркой. Вспоминались, как наяву, собственные подкашивающиеся от непривычно долгого бега ноги, противные уколы в лёгких от того, что не хватает воздуха.

А ведь мужика, судя по сделанным Дублем выводам, должно было отправить обратно, туда, где он гнался за своими жертвами. Значит, он мог снова напасть на Вальку, которой в прошлый раз повезло скрыться.

— Я должна вернуться. Срочно должна. Я смогла туда, смогу и обратно. Прямо к Вальке.

Продолжая аутотренинг, Ксюша прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Раньше, до операции это было проще, просто перестать обращать внимания на смутный мир вокруг, теперь приходилось использовать веки в качестве своеобразных жалюзи. В какую-то секунду, в темноте закрытых глаз ей показалось, что она услышала Валькин голос. Конечно, показалось, откуда бы ей здесь быть.

Сама не понимая, зачем, девушка начала напевать:

Эта старая песня всегда напоминала ей о маме, хотя Ксюша не могла точно вспомнить, пела ли её мама или любила слушать… Текст с детства завораживал Ксюшу: одновременно грустно от разлуки и радостно от ощущения, что никакое расставание не вечно.

Когда несуществующее эхо замерло, Валька устало рухнула обратно на стул, перед двумя чашками с нетронутым кофе.

— …мой компас земной… — как будто послышалось откуда-то. Тонкий девичий голос, дрожащий, словно напуганный.

— Ма-а-ам… — начала было Валька, но оборвала рвущийся с губ вопрос, совершенно точно осознав, что голос очень похож на Ксюшин, и мама вовсе не включала Анну Герман среди ночи.

— А удача — награда за смелость… — неуверенно присоединилась Валька, понимая, что не помнит ничего, кроме припева. Она озиралась по сторонам, в поисках источника звука, но песня в исполнении подруги, казалось, звучала сразу со всех сторон.

Припев не успел закончиться, как чмокнула дверца холодильника (а он в доме семьи Крюк был старый, огромный, внушительный такой), и Валька тут же забыла всё на свете — по нескольким причинам.

Ну, во-первых, любой бы испугался, если его бытовая техника начинает двигаться сама собой. Во-вторых, в распахивающейся двери девушка увидела вовсе не полочки с кастрюлями, мисками и свертками с едой, а чужую комнату, с письменным столом и окном — больше она ничего разглядеть не успела, потому что случилось в-третьих, а именно — из холодильника, внутри которого был виден интерьер незнакомой гостиной, шагнула Ксюша.

После убедительной просьбы гостьи Эдик удалился «к себе», хоть и только одну ночь (или день, парень не очень чётко представлял себе, сколько прошло времени) провёл в этой спальне, но в свою квартиру в пригороде Семибратска вернуться пока не светило. Значит, нужно как-то обустраиваться здесь, а в таком деле первая необходимость — это внутреннее ощущение… пусть не дома, но хотя бы чего-то своего, постоянного, не чуждого.

Однако со «своим» было туговато, рюкзак Эдик где-то посеял, видимо, на той стороне… Или уже на этой, но на улице. Положа руку на сердце, он плохо помнил последовательность ночного бегства через ЖК «Старая Дубрава», подробности ускользали, как фрагменты старого кошмарного сновидения. Где уж тут понять, что было на самом деле, а что привиделось? Эдику до сих пор с трудом верилось в невероятное перемещение между пластами реальности, и он не понимал, когда именно оно случилось: в тот момент, когда знакомый коттеджный посёлок встретил его темнотой и неизвестно почему севшим телефоном? Или когда навстречу выбежал Страж в демоническом обличье? Или в ту секунду, когда он упал с ворот и ощутил ужасную боль в груди? Или после, когда очнулся после того, как должен быть умереть нанизанным на арматурину, как насекомое в коллекции энтомолога? Вопросов оставалось огромное количество, а уточнить, спросить было не у кого.

Короче говоря, рюкзак потерян, и почти все вещи соответственно тоже. Осталась одежда, в которую был одет, да всякие мелочи — паспорт, бумажник с картой и парой сотен наличными, полупустая пачка жевательной резинки да бейджик с работы, который Эдик невесть зачем сунул в карман. Негусто, И ни один из предметов не подходил в качестве обозначения своего помещения. Ну не паспорт же в самом деле водрузить на тумбочку вместо любимой книги или какой-нибудь декоративной безделушки?

Эдик вздохнул и всё равно разложил всё имущество по лаковой деревянной поверхности. Возвращать по карманам не имело смысла, пуховик был испорчен безнадёжно. Парень сомневался, что сумеет отстирать кровь, а уж рваную дыру вовсе бесполезно пытаться починить. В здешнем шкафу он, правда, обнаружил тулуп с воротником из чёрного каракуля, даже по размеру в принципе пришёлся — так что выйти на улицу, если что, есть в чём, но отказ от своего, пусть и разорванного, пуховика означало потерю ещё одного привычного предмета и части собственного образа. Зеркало теперь отражало не юного весёлого паренька в цветном дутом пуховике, а мрачного типа, похожего то ли на урку прямо с лесоповала, то ли на… ну, дедушку-сторожа, именно такая ассоциация и пришла Эдику в голову. Почему-то подобного вида тулупы сразу напоминали о стерегущих гаражи или садовые кооперативы старичках — на ногах огромные валенки, за спиной двустволка, заряженная солью. Архетипичный образ, пришедший из фильмов, книг или генетической памяти, потому что вживую такого персонажа Эдик не встречал ни разу. На деда он, конечно, не выглядел, но тулуп, однако же, отчётливо прибавлял возраста на вид, а хмурая физиономия лишь усугубляла это впечатление.

— Точняк новая работа прямо зовёт к себе, — попытался Эдик пошутить с собственным отражением. — В магазин тебя в таком на порог не пустят, даже если пообещаешь сразу снять.

Отражение прикол не оценило, оставшись мрачным и нахмуренным. Выматерившись под нос, Эдик вернул тулуп на место, и выглянул из комнаты. Ему было очень интересно, чем занимается Ксюша, и хоть девушка и попросила оставить её в одиночестве, но не может же она заставить Эдика сидеть безвылазно в одной комнате. По поводу того, куда идти и что делать, особого плана у парня не имелось, но и сидеть в спальне, предаваясь унынию, — явно хреновая затея.

В доме царила ничем не нарушаемая тишина, аж в ушах звенело.

— Ксю-юш, — позвал Эдик, заглядывая в кухню, но там было пусто, только немытые после их общего чаепития чашки сгрудились на столе. «Потом прибраться надо», — промелькнула мысль, неожиданно очень хозяйственная, в гостях и всяких временных пристанищах вопросы нерасставленной по местам посуды обычно не особо волнуют.

В кабинете-гостиной тоже никого не было, и царил такой дубак, словно Эдик вышел на улицу, а не в соседнюю комнату. Причина этого отыскалась почти сразу — створка окна рядом с письменным столом была наполовину приоткрыта, и только благодаря безветренной погоде не хлопала от сквозняка.

— Вот же клуша, — буркнул парень себе под нос, имея в виду, конечно, гостью. Ну а кто ещё мог распахнуть окно и так оставить?

— Ксюша-клуша — даже рифмуется, — согласился голос Дубля откуда-то из-за спины.

Как перевёртыш подошёл, Эдик не слышал и аж подскочил от неожиданности.

— Я на тебя бубенчик повешу, как на корову, чтобы не шастал так бесшумно, — смутившись собственного испуга, пообещал он. — А где она, кстати?

— Кто? Корова?

— Ксюша, — парень не поддержал подначку, ему хотелось узнать про девушку, а не устраивать словесные дуэли.

— Так ушла она, — пожал плечами Дубль, словно это вот так обыденно и даже скучно, что тут постоянно выходят из шкафов девушки, преследуемые маньяками, а несколько часов спустя покидают дом через окно.

— Куда? Там же толпа психов! — Эдика передёрнуло от воспоминаний.

— Ой-ой-ой, стра-а-а-ашно как, — перевёртыш очень похоже вздрогнул. Даже не копируя облик, он умел прекрасно подражать мимике и жестам. — Что уж там такого с тобой те психи сделали? Снежками закидали? Бедненький. А её киркой били — и ничего, не испугалась девица. Учился бы у лучших, сторож.