Чтение онлайн

Дмитрий огласил результаты. "Двадцать голосов "за", семь "против", шестнадцать воздержавшихся". Когда Дмитрий зачитал число воздержавшихся, Адамс и Грин затравленно переглянулись, и все находящиеся в комнате уставились на проказливо усмехающегося Вашнию.

–  Операция "Распутин" одобрена, - заключил Олманов.

"Почему? - подумал он. - Весь блок с Эпсилона Инди воздержался, все пятнадцать голосов. Кроме того, с Сириуса были два голоса "против". А это означает, что если бы Инди проголосовали против, "Распутин" был бы заблокирован.

Протекторат Инди непрестанно жалуется на то, что Центавр и Сириус фактически контролируют политику Конфедерации.

А Вашния, собрав в свою коалицию Союз Независимых Миров и Семь Миров, только что позволил Центавру и Сириусу протащить еще одно их предложение.

Так почему же он тогда улыбается?"

Дмитрий покинул совещание с твердым намерением назначить специальную комиссию для тщательного изучения последних изменений во внутренней политике Конфедерации.

А Нис в это время рассеянно слушал разговор пленных. Они толковали о шлюпке с "Комарова". То, что произошло, их сильно удивило. Но они сказали только пустые, незначащие слова. Один из них высказал общее мнение:

– Надо было нам раньше выбраться отсюда. Теперь уже поздно.

Увидев нас, он поднялся.

–  Я вас недооценил. Мне надо было привлечь на свою сторону инженеров, тогда мы завладели бы этой планетой.

–  А для чего? - спросил я.

–  Для чего? Это был единственный случай, когда человек мог взять в свои руки судьбу человечества. Через несколько поколений мы создали бы расу сверхлюдей.

–  Из вашего-то материала? - спросил насмешливо я.

–  У моего сырья было все, что нужно: настойчивость, мужество, презрение к жизни.

Он склонился к плачущей дочери.

–  Пожалейте ее, она была против моих планов и даже пыталась нам помешать. А теперь прощайте...

Быстрым движением он бросил что-то в рот,, проговорил: "Цианистый калий", - и рухнул на землю.

–  Ну, что ж. Одним подсудимым меньше, - сказал Мишель вместо надгробного слова.

Добровольцы уже грузили на машины трофеи: четыре автоматические пушки, шесть пулеметов, сто пятьдесят ружей и автоматов, пятьдесят револьверов и большое количество боеприпасов. Замок был настоящим арсеналом, но самой ценной из всех находок был совершенно новый печатный станок.

–  Непонятно, что они собирались делать со всем этим на Земле?

–  Один пленный показал, что Хоннегер возглавлял фашистскую организацию, - ответил Луи.

–  Нет худа без добра. Теперь будет чем встретить гидр.

–  Кстати, с тех пор их больше не видели. Вандаль и Бреффор заканчивают вскрытие маленькой гидры; они ее положили в бочку со спиртом. Этот Бреффор просто незаменим! Он уже научил деревенских ребят лепить глиняную посуду, как это делают индейцы Южной Америки.

Когда мы вернулись в деревню, было четыре часа пополудни - сражение продолжалось меньше дня. Я добрался до дому и заснул как убитый. На следующее утро ко мне пришел посыльный от Луи. Он предупредил, что сейчас начинается суд над пленными, и я, как член Совета, должен в нем участвовать.

Суд собрался в большом сарае, превращенном по этому случаю в зал заседаний. Члены Совета сидели за столом на возвышении.

Солдаты рылись в чемоданах, жадно хватали бронзовые чеканные чаши работы местных мастеров, рвали друг у друга пыльные шкуры гепардов. Они были потны и возбуждены, не спускали пальцев с курков маленьких черных автоматов, зажатых под мышкой.

Особенно им понравилось содержимое чемодана Дарамолы, франта-шофера, известного во всем Луисе хвастуна и покорителя женских сердец.

Офицер, совсем еще парнишка в форме ВВС Гвиании, был растерян. Солдаты явно ему не подчинялись. Их жадные руки тянули к себе все, что они находили в машине, чудом очутившейся здесь, у последней заставы повстанцев, в тридцати милях от Каруны -- столицы северной провинции Гвиании.

Один из них, воспользовавшись случаем, схватил кинокамеру.

– - Вы снимали Каруну? -- крикнул он на плохом английском языке. -- Именем армии я конфискую эту штуку.

И тут оцепенение покинуло Петра. Он решительно шагнул к машине.

– - Назад! -- испуганно крикнул парнишка срывающимся голосом, отступая и угрожающе поднимая автомат. -- Назад!

– - Отведите нас в штаб первой бригады! -- зло выкрикнул Петр. -- Майор Нначи разрешил нам покинуть Каруну.

– - Вы снимали город! -- неуверенным голосом повторил солдат. Он был небольшого роста, и глаза его были полны ужаса. -- Вы снимали Каруну!

– - У вас есть разрешение на съемку? -- сухо спросил офицер-летчик. Он нервничал, поминутно поглядывая на "джип", приткнувшийся под большим кустом у обочины. Из пятнистого "джипа", торчала суставчатая антенна, и радист -- массивный, пучеглазый мулат-сержант в танковом подшлемнике разговаривал с кем-то на певучем южногвианийском наречии.

– - Мы были в штабе, -- твердо повторил Петр. -- Майор дал нам "о'кэй"!

– - Да прекратится ли это когда-нибудь! -- неожиданно взорвался Жак и тоже шагнул к машине. -- Так мы никогда не доедем до Луиса.

– - Они снимали Каруну! -- опять сказал маленький солдат. -- Они шпионы. Их надо расстрелять!

– - Попался бы ты мне, когда я служил в Алжире, -- пробормотал по-французски Жак.

– - Что? -- спросил летчик.

– - Ладно. Я засвечу пленку, -- устало махнул рукой Петр. -- Отдайте камеру...

Мулат тяжело выпрыгнул из покачнувшегося "джипа", окинул взглядом всех четверых и остановил его на Петре -- вернее, на небольшом значке, сверкавшем у Петра на нагрудном кармане серой дорожной рубашки.

Значок был из низкопробного желтого золота -- ощерившийся лев стоял на задних лапах.

Большие выпуклые глаза сержанта многозначительно прищурились, но, кроме Петра, этого никто не заметил.

– - Пропустить! Из штаба сообщили... У них есть разрешение на выезд...

Маленький солдат все еще топтался в нерешительности. Петр почти вырвал у него кинокамеру.

– - Езжай! Чего стал! -- рявкнул мулат, обернувшись к Дарамоле. -- И вы, мистер... Нечего вам тут делать.