О чём вы, о каком пути особом?Я тихо становлюсь социофобом,всей кожей чуя ледяной прогноз —что воздух обжигающе ментолов,что близится зима в игре престолов,и мир идёт вразнос.Наедине с собой слышнее звуки:с угрюмым лязгом танки и базукив невидимого целятся врага.И, с криком вскинув тоненькие руки,роняют тапки маленькие мукии падают в снега.Грядёт зима. Я не хочу о грустном.Но, боже, как смертельно пахнет дустомлегчайший первый снег.Забьёшься в щель – а третья мировая,железной фомкой плинтусы вскрывая,идёт, одна на всех.
«Бараньи рёбра фонарей над скоростным шоссе…»
Бараньи рёбра фонарей над скоростным шоссе,и мокрых туч овечья шерсть кровавится закатом.Дымятся потные бока, и все бегут как все,и очумелые стада теряются за КАДом.А я стою, смотрю наверх, где зреет первый снег,и самолётика звезда блестит во мгле полынной.И красота, и чистота, и место есть для всех,и пастушок трубит в рожок над головой повинной.
«Как снежная пушка, бесшумным зарядом…»
Как снежная пушка, бесшумным зарядомнабухла пушистая мгла,и терпкая горечь по всем, кто не рядом,упруго за горло взяла.В тоскливое время распухших миндалинсогрей себе чай с молоком.Ты просто по-русски нелепо ментален,не стоит грустить ни о ком.Не видно луны, дело близится к ночи,мы сами себе сателлит.Осеннюю песню миндальный молочниктихонько скулит и скулит.Смотри, как с беспечною волей цыганаслетает снежок на поля.И ясно, за что эта жизнь дорога нам,и свежесть в молочном тумане циана,и сладость, и яд миндаля.
«Тут солнечно и холодно. Зима…»
Тут солнечно и холодно. Зима.Вот девочка с коленками худымипротаивает лунку в белом дыме.О, Господи, да это я самапроваливаю в облачный сугробгорячий лоб…Дышу-дышу. Совсем осталась малость.Сим-сим, откройся! Нету терпежу.Ещё чуть-чуть – и лунка продышалась,и я в неё так пристально гляжу.А там, внизу, виднеется земля —мохнатая, зелёная, большая.И море. И скорлупка корабля.А тут зима, сугробы распушая,сверкает ослепительно окрест.И я как перст.Кому сказать – «я больше так не буду»,кому кричать сиротское «ау,пожалуйста, пусти меня отсюдаопять туда, домой, где я живу»?Сама себе и птица, и гнездо,сама себе ребёнок и родитель.И медленно, как болеутолитель,внутри меня, стихая, нота «до»уходит в шорох зрелого зерна.И – ти-ши-на.
Ночью выпадет снег – неуверенный, мягкий, творожный,станет тихо светиться, заполнив квадраты дворов.Постояв на пороге, с утра пешеход осторожныйаккуратно следами прошьёт этот свежий покров.И потянутся строчки – прямые, кривые, косые, —огибая забор, что чернеет года и года,за которым дорога (о, слава дорогам России),вся в ухабах и ямах, ведёт неизвестно куда.Вечер всё обнажит, перемесит в унылые хляби,превратит чудеса в решето некрасивых прорех…Я хочу волшебства. На чуть-чуть, до рассвета хотя бы.Скоро выпадет снег. Обязательно выпадет снег.
Святки в Песочном
Что до зимы и всех её красоттем, кто в Песочной мается больнице?К стеклу прижавшись лбом, стоять,молиться,потом считать – до сотни, до трехсот, —слонов стада, верблюдов караваны,в надежде хоть на час, на полчасав сон завернуться, лоскуток нирваныурвать…В окне фонарь, и полосаскупого света.Вьётся пух перинный.Белёсый пёс походкою зверинойедва тревожит снега полотно.Всё тихо-тихо, как в немом кино.Пока ты дремлешь, снегопад прошёл.Блестит звезда рождественским осколком.Крещенский ангел реет над посёлком.Всё хорошо.Всё будет хорошо.
«В день солнечный, стеклянно-ледяной…»
В день солнечный, стеклянно-ледяной,о мелочной судьбе своей не ной —о нищете, соломенном вдовстве…Иди, шурши, валяйся на листве,вдыхай арбузный воздух октября,и станет всё не зря:и ты не зря,и осени неистовая синь,и «синяки» у входа в магазин,и скверик в конопатой пестроте,и мамочки, пасущие детей,и куполом сияющий собор…и некто, наблюдающий в упор,как падает его стеклянный шар,в котором он всё это намешал.
Мой город
Я умру, а этот город с невесёлыми глазамибудет щуриться на солнца анемичное пятно.Через Невский и Литейный лягут тени полосами,воробьи слетятся к храму на старушкино пшено.Завихрится пыльный столбик по булыжной Колокольной,