Чтение онлайн

сквозь их индевелую смальту

увидишь сон. Полуденных улиц асфальтом

задымился и развеялся город.

Ворон

из тумана и лунной пыли,

окутав коконом крыльев,

унесёт и бросит на площадь,

окружённую каменной крошкой

упавших колонн, травянелыми руинами

древней башни… Синее

небо в распахнутых кронах,

как раскалённые

каменные плиты городской набережной.

Ты видишь собаку…и просыпаешься…

битой мозаики разноцветными камушками…

Ещё одно утро… Помещены

в формалин иссечённые сны…

Всё как обычно, но в ванной

запотевшее зазеркалье слюды

уже не таит

ничего кроме тумана

и лунной пыли… Небо

стряхивает пепел мокрого снега

в жестянку спальных районов…

Больно,

но больно вольно

перекати-полем

по крышам,

спящим стоянкам, неоновым светом

и гудением мух по забегаловкам, речью

прохожих над булыжником

мостовых, осколком мёртвого бога

на пыльных дорогах

лета,

заросшего сорной травой… Вечно…

Неприметный

человек в фетровой шляпе

и, сплетённом из капель

дождя, сером пальто докурил сигарету,

и, отразившись в бутылочном

стекле

города

призрачным

пассажиром

на дымном крыле

ворона,

демиурга трамваев с невидящим глазом,

исчез… Под красным

умирающим солнцем

вернётся

он, чтобы закрыть глаза и этому миру…

Колёса маршрутки, как лезвия бритв

по артериям луж. Окатив

с головой религией

ноября,

они исчезали в парах, на свет фонаря,

выдыхаемых диггерами

из распахнутых люков. Придётся пешком…

Над вечерней аллеей шёл снег…тихо…

Кто-то плакал, там, меж ветвей:

это плакал Сон…

Он

был маленький, из жёлтой клееной ваты,

старых ёлочных игрушек и пустых площадей.

а потом он говорил

и убаюкивающий его крик,

как по канату,

поднимался в небо цвета индиго.

Октябрь. Дом,

разветвлённый до масштабов планеты…

Я жил здесь всегда,

а сейчас сижу за столом

у окна,

что-то пишу.

и пальцы карагача,

как капли дождя,

стучат

по стеклу…

Но голос Сна разгоняет иллюзию,

она сузилась

и пропала –

схлопнулась кисточкой на конце хвоста

зверька,

мелькающего в сухой траве…

Снег, подобно лунной золе,

укутывает меня.

Земля

открывает корни и коридоры,

архаический ужас.

Лисы и барсуки

ведут куда-то по тёплым извилистым норам,

угощают чаем.

Дым керосиновой лампы

мотыльками

в мёрзлый грунт потолка –

вода –

в мягкий мшистый ковёр, деревянную мебель,

старинные сундуки

и карие глаза зверька – в них горящие степи…

И только в ночном,

располосованном венозной сетью ветвей,

небе

белым дымком,

покидающим лёгкие

плавильных печей,

облака,

отдалённо похожие на тебя:

тоже холодные и одинокие…

Полдень. По дороге к реке

я увидел ребёнка в белой панаме.

Жара пахнет травой,

сдавливающей бронхи песчаных троп,

исчезающих в панораме

дрожащего воздуха там, на холме.

Ни то электрический разряд, ни то дробь

проступает перед глазами светлой кирпичной стеной.

Пустынный пляж

ребёнок играет на отмели. Стаи мальков

у его ног. Я дряхлый младенец,

роющий красную сухую гуашь

земли и поедающий корни странных растеньиц.

Тысячи ящериц сливаются в судорогах ритуального танца.

мрачная песня течёт из их зашитых ртов

гулко и монотонно, корчась фалангами множества окровавленных пальцев.

Он спросил:

«Ты не боишься, что они станут твоими новыми друзьями?»

Я ответил, что мне, наверное, слишком не хватает его белой панамы…

родилась в 1999 году в Челябинске, сейчас живёт в Санкт-Петербурге, учится в Государственном экономическом университете. Изучает географию и экономику Западной Европы с уклоном в страны Скандинавии. Занимается наукой. В 2017 году участвовала в летней творческой школе «Новые имена» в Суздале.

Группа «ВКонтакте»: https://vk.com/lrdfystrdyt.

В беззвучном подреберье января

Железо спит, со свистом выдыхая,

И поезда над городом парят

Безглазой не оп'eрившейся стаей,

Сцепившись, как упряжка гончих псов,

От станции до станции грохочут.

Но ты уснёшь – разгладится лицо.

И мало ли что грезится мне ночью,

Когда из труб холодный дым вздыбил,

Как белый конь, в борьбу вступивший с ветром.

Над ним повис стеклянный цеппелин.

От станций поднебесных ждёт ответа.

С надеждой глядя в прорези бойниц,

Давно без сна остаток экипажа.

Твоё лицо – среди их храбрых лиц,

Но разве о таком тебе расскажешь?

Ты спишь. Твой сон от странников ночных

Надёжно бережёт сверхпрочный купол.

Под окнами чудовище кричит,

Но хорошо, что сердце твоё глухо.

И хорошо, что сердце твоё слепо –

И на снегу не разглядит следов

Когтистых лап и лужицы рассвета –