Чтение онлайн

– Это «Кармина Бурана», - ответил он, упреждая вопрос.
– Эта музыка всегда должна звучать, когда происходит что-то важное.

Наконец они оказались в огромной полости, где внизу что-то клокотало и булькало.

– Смотри, сынок, - сказал Карлсон.
– Перед тобой величие человека и весь результат его жизни. Смотри, вот всё то, чем кончаются человечьи поиски смысла - тут и первое, и второе, и третье. В смысле, и компот. Ты впечатлён?

– Не очень. Не знаю, как со смыслом, но дух тут больно тяжёлый.

– Тогда доставай кольцо, не медли.

Малыш достал свёрток и, размахнувшись, швырнул его в дыру.

– Вот так, вот так, теперь ты навсегда запомнишь этот день, вернее, это будет самым главным днём в твоей жизни, сынок, - перевёл дыхание Карлсон.

И тут Малыш пнул его пониже спины, и старик полетел вниз, двигаясь так же быстро, как если бы у него на спине был пропеллер.

«Я тоже так считаю, - думал про себя Малыш, поднимаясь по лестнице.
– Запомню сегодняшнее число, ясное дело. Хороший день, чё. Но какой прок с этого кольца? Это ещё предстоит узнать, экая прелесть».

Спасённое кольцо приятно холодило карман, и он верил, что приключения только начинаются.

2022

Имение

На дощатой террасе близ конопляника веснушчатая дочь тайного советника Агриппина Саввична фон Бок потчевала коллежского асессора Аполлона Филипповича Карлсона винегретом с ветчиной и другими яствами под искусный аккомпанемент виолончели с фортепиано.

– Подали ли вы апелляцию?
– произносила веснушчатая нимфа протяжно.

– Нет-с, - отвечал асессор печально.
– Ни к чему.

В коноплянике пели птицы, будто в терновнике.

– Батюшка ваш, Филипп Аполлинарьевич, будет недоволен.

– Ах, оставьте, Агриппина Саввична, - печально пропел Аполлон Филиппович и потянулся вилкой к буженине.

Мадемуазель фон Бок откинулась на оттоманке и запечалилась.

Гнев Филиппа Аполлинарьевича был страшен, и лучше б случился какой конфуз с Аполлоном Филипповичем навроде инфлюэнцы или аппендицита, чем прознал батюшка о том, что его милый сынок не прошёл испытание на чин.

– Папенька у свояченицы, - отвечал Аполлон Филиппович.
– Папеньке не до меня, я сразу понял это, когда он надел свой коломянковый костюм и шляпу канотье. Ему не до меня, а уж коли муж её, эксцентричный подьячий Фаддей Власьевич, вернётся с вакации с протоиереем ранее обычного, долго не до меня батюшке будет. Уж такое бланманже в шоколаде он отведает, что о моём чине забудет надолго…

Билась муха в абажуре, что привёз ещё полвека назад отец Агриппины Саввичны из Германии, не то из Ганновера, не то из Шлезвиг-Гольштейна, а то и вовсе из Баден-Бадена.

Будто монпансье, во рту таяло время.

Но чу! Раздалися бубенцы, заржали кони, стукнули двери, и выкатился слуга в иссиня-чёрном кафтане:

– Барыня! К вам…

Не было ему ответа, и он снова пискнул:

– К вам!..

Вошедший отстранил его и поклонился:

– Дитмар Эльяшевич Розенталь!

2022

Диетолог Пратасов

Малыш учился прилежно и с душой. Он мечтал стать врачом, и не просто врачом, а диетологом.

Когда он встречал лентяев, ему становилось физиологически неприятно.

Особенно неприятен Малышу был однокурсник Карлсон. Малыш втайне считал его евреем за фамилию. Впрочем, какой Карлсон еврей? Но нет, еврей-еврей, шептало что-то внутри.

Тем более что Карлсон праздновал Хануку целый год.

На занятиях в институте Карлсон путал кости и мышцы. У него самого мышцы вовсе были невидны: Карлсон был пухл и толст.

И вот однажды пришёл тот час, которого ждёт старшекурсник.

Новоиспечённых медиков распределяли по больницам.

В ночь накануне они шумной компанией отправились гулять по столице. Малыша вела под руку студентка с журфака, она была давней студенткой, не очень красивой, но практичной.

Журналистка решила, что диетолог составит её счастье - если не всё, так хоть финансовое.

Дешёвая водка лилась Москвой-рекой, и дело кончилось в Александровском саду. Они оскорбили кремлёвскую стену действием. Всё бы сошло с рук (неловкий эвфемизм), но одна студентка завизжала, когда увидела склонившегося из-за зубца часового. Мгновенно сад осветился, и их взяли, как они были - со спущенными штанами.

Девицы через три дня вдруг осознали себя санитарками в калужской больнице, а Малыш и Карлсон ещё неделю ждали разбирательства.

– А давай поменяемся фамилиями?
– ещё в первый день предложил Карлсон.
– Мне хорошо, да и тебе не плохо. Тебя ещё в Швецию вышлют… А я тут сам справлюсь.

Малыш недолго колебался, - хмеля в нём ещё было достаточно.

И когда охранник вызвал Карлсона с вещами, Малыш подхватил свой полиэтиленовый пакетик и выскочил вон.

– А ты, Пратасов, сиди, - мрачно сказал охранник.

Карлсон с улыбкой посмотрел на дверь. Теперь свидетелей не осталось. В тот же вечер он улетел прочь.

Прямо с тюремного двора, во время прогулки.

Это изрядно озадачило охрану.

Но мудрый начальник был не промах, и тут же вписал в список арестантов слово «секретный».

Так обычно делалось в те патриархальные времена, когда сидельца не полагалось показывать лишним людям. Так, один шведский дипломат из Будапешта просидел лет тридцать и был выпущен только, когда окончательно поверил, что он фотограф из города Торжка. И так это его разобрало, что он приехал в Торжок, женился там и умер - лет ещё через десять. В тамошней рюмочной, не достигая его шведского языка, никак не могли понять, что это он так ругается, когда напьётся. И вроде не матерится, но, видно, забористо разговаривает.

Итак, новый заключённый был секретный и фигуры не имел.

Несколько раз к нему в камеру приходили правозащитники и уныло рассматривали пустую камеру.

Им нечего было предъявить администрации: если ввергнутый в узилище диетолог фигуры не имел, то он не мог бороться, объявить голодовку или составить петицию.

Некрасивая журналистка стала признанным специалистом по этой истории и не реже, чем раз в месяц, публиковала в блоге новости из тюрьмы, а потом и из колонии.

Между тем, Малыш брёл по чужой ему Швеции. Он никому не смотрел прямо в лицо и различал людей по запаху. Пахло Макдональдсом и прочей быстрой едой.