Чтение онлайн

Дмитрий отсалютовал ей водой.

– За нас! – и сделал несколько глотков.

София красноречиво посмотрела на свой бокал. Дмитрий едва заметно кивнул, подлил жене немного вина и с удивлением отметил, что бутылка почти пуста.

– Сколько ты выпила?

– Бокал.

– Это, наверное, был очень большой бокал, – не удержался от сарказма Дмитрий. София почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она тупеет и деградирует на глазах. Как можно врать об одном бокале, когда рядом стоит пустая бутылка? София натужно улыбнулась.

– Как дела на работе? Как рейтинги? – Она решила уйти со скользкой дорожки.

– Поднялись на два процента, – пожал плечами Дмитрий, хирургически точными движениями разделывая куриный шашлык и наслаждаясь каждым кусочком.

– Это значит, – София задумалась, пытаясь подсчитать, – ты обгоняешь его уже на тринадцать процентов?

– На четырнадцать. – Дмитрий с удовольствием откинулся на спинку стула. – Пожалуй, у меня действительно есть все шансы попасть в городской совет. А потом у меня будет четыре года, чтобы подготовиться к битве за кресло мэра. Что скажешь, хочешь быть мэрской женой?

– Мерзкой женой? – хихикнула София. – Это у меня прекрасно получится.

Дмитрий широко улыбнулся. София могла поклясться, что он уже видит себя в кресле градоначальника.

– А знаешь что? За это, пожалуй, стоит выпить, – неожиданно предложил Дмитрий. Он снова щелкнул пальцами, и рядом оказалась на все готовая Тоня. – Нам, пожалуйста, бутылочку красного грузинского, сухого. – Он кинул взгляд на Софию. – Тебе освежить?

– Нет, мне хватит. – София чувствовала, что еще немного, и опьянеет. А этого никак нельзя было допустить. У нее были большие планы на вечер. К тому же красное сухое она ненавидела. Официантка ушла, Дмитрий крутил в руках вилку, а София смотрела в свой слишком быстро опустевший бокал.

Неловкая пауза.

– Ты читал то, что я тебе присылала? – робко спросила она.

– Нет, я был занят, прости. Я прочту, когда будет минутка. Тебе же не горит?

– Нет-нет. – София замотала головой. У Дмитрия на носу избирательная кампания, а она пристает со своими глупыми писульками. Тоня снова появилась, неся в руках бутылку. Предложила Дмитрию дегустировать вино. Тот попробовал и кивнул. Пожалуй, он был единственным из известных Софии мужчин, кто при этом не выглядел глупо. Тоня налила вино, Дмитрий поднял бокал и многозначительно посмотрел на опустевший бокал жены. София виновато улыбнулась.

– За победу? – едва сдерживая гордость, предложил Дмитрий.

– За нас. – Она подняла пустой бокал и чокнулась.

Мартин очень любил моменты, когда вся семья собиралась за большим родительским столом. К сожалению, осознание этой любви пришло слишком поздно – после смерти матери три года назад. Тогда он впервые вошел в осиротевший родительский дом и ощутил странное щемящее чувство. Будто что-то безвозвратно утеряно, и даже он не в силах это изменить. Единственное, что в его власти, – собрать крошечные угольки, раскиданные повсюду, и попытаться раздуть из них костер, который смог бы обогреть старый дом. Большая часть тепла и уюта ушли из дома вместе с матерью. Его прекрасной матерью. С ее вечным «Мартин, любить нужно только ровню. Только тогда это будет любовь».

Он бросил быстрый взгляд на Анну, державшую на руках малышку Ленне. Что ж, что касается любви к ровне, то в этом мама ошибалась. Четыре его предыдущие связи с актрисами, моделями и певицами потерпели полный крах. Счастье и покой он обрел лишь рядом с Анной. И хотя мама ее любила и всячески благоволила ей, Мартин знал, что она всегда считала Анну транзитным вариантом. Жаль, что мама не дожила до рождения Ленне, наверняка младшенькая стала бы ее любимицей. И тогда она поняла бы, что транзиты окончены, его поезд пришел на конечную остановку. Мартин вошел в гостиную – за массивным дубовым столом с острыми углами собрались все его дети. Все пятеро его детей. Анна передала Ленне его старшей дочери – Тине – и принялась хлопотать вокруг стола, начиная сервировку. Тина – копия мать, Снежная королева в юности – принялась развлекать Ленне. Та сестру просто обожала и заливисто хохотала, пытаясь ухватить Тину за нос, но девушка ловко уклонялась и, казалось, получала не меньшее удовольствие от игр с малышкой. Мартин подумал, что не успеет он оглянуться, как Тина и сама подарит ему внуков. Хотя нет, сейчас дочь была занята карьерой и вовсю развивала свой статус «восходящей звезды норвежского телевидения». Она с готовностью принимала участие во всевозможных реалити-шоу и мечтала о роли в сериале. Мартин поддерживал Тину во всем, но, несмотря на безусловную отцовскую любовь, он не мог игнорировать факт, что Тина не унаследовала талантов своих родителей. Впрочем, как и два ее брата – угрюмые, угловатые, совершенно непохожие ни на Мартина, ни на красавицу мать. По какой-то странной иронии оба присвоили себе самые худшие черты родителей.

Старший – Хокан – пытался скрыть свою непривлекательность за татуировками, тоннелями и цветным ирокезом, которые лишали всех желающих малейшей возможности разглядеть его настоящую внешность. В последнее время Мартину было с ним тяжело. Хокан максимально дистанцировался от отца и делал все, чтобы не быть на него похожим. Любые вопросы о нем он воспринимал почти как личное оскорбление. Что ж, можно понять. Как отец он, Мартин, провалил свою задачу. Его никогда не было рядом, а едва Хокану стукнуло шесть, они с его матерью развелись. Хорошо, что Александр – младший сын – оказался умнее подростковых протестов. Хороший, скромный парень. В очках, с кожей, усеянной плотной вуалью акне, и коротко стриженными темными волосами. Увлекается биологией и химией, возможно, станет ученым. Ничто, кроме фамилии, не выдает в нем связи с отцом. Кажется, когда они его зачали, Мартин был очень пьян.

Он посмотрел на Анникен – среднюю дочь, от второй связи. Три недели назад ей стукнуло двенадцать. Анникен сторонилась остальных детей и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она сидела возле стола, сгорбившись и сложив руки на коленях. Мартин сделал несколько шагов в ее направлении и присел рядом, поправив золотистые волосы – Анникен была на редкость симпатичной, хотя и не похожей на мать, с которой Мартин прожил восемь лет, но так и не сумел сохранить отношения. Точнее, это Мерит не захотела за них бороться. Сказала, что устала от одиночества. Мартин ее понимал и не винил. Со своими бывшими женами он остался в хороших ровных отношениях и, едва у него появлялась такая возможность, старался собирать всех своих детей вместе.

– Как дела? – спросил он у дочери.

– Хорошо, – тихо ответила Анникен.

– Как школа?

– Хорошо.

– Как твои уроки пения?

– Я бросила, – прошептала Анникен и сжалась, словно ожидая удара. Мартин обеспокоенно посмотрел на дочь – да что с ней? Как будто она его боится.

– Почему, милая? – Он попытался говорить максимально мягко, даже понизил голос, разговаривая с девочкой словно с младенцем.

– Я плохо пою, – едва слышно прошептала Анникен. Мартин растерялся. Он слышал, как поет Анникен. Это не было ни хорошо, ни плохо. Это было… обычно. Он снова погладил дочь по голове.

– А тебе нравится петь?

– Нет, я люблю рисовать.

Мартин взял дочь за руки и присел перед ней, чтобы оказаться на уровне ее глаз.

– Анникен, милая, я думаю, что ты должна делать то, что тебе нравится. Если тебе нравится рисовать – рисуй.

– Но я же твоя дочь, – прошелестела Анникен.

Мартин внимательно посмотрел на девочку. Темный свитер чуть маловат, плиссированная юбка в клетку, на колготы надеты гольфы.

– Это что, твоя школьная форма?

– Да, – кивнула Анникен.

– Мама тебя прямо из школы привезла?

Дочь снова кивнула, а Мартин встал. Ему обязательно нужно поговорить с Мерит. Да, он оплачивает обучение Анникен в частной школе, но это не значит, что она должна там жить безвылазно. Девочка выросла, ей нужна мать, а Мерит этого даже не заметила. Слишком увлечена устройством личной жизни. Мартин почувствовал на себе взгляд, поднял глаза – Анна застыла с огромной фарфоровой супницей в руках. Его прекрасная Анна. Тонкая, в коротком белом платье, с разметавшимися по плечам светлыми волосами, она напоминала сказочную фею. Умный взгляд, свежее лицо, тонкая красота, нежность и забота, которой она окружила Мартина. Нет, мама была не права. Любить надо тех, кто готов посвятить тебе свою жизнь. Всю, без остатка.