Чтение онлайн

Неужели она так себя вела? Неужели вытворяла такие вещи? Вот с этой головой на плечах, вот этими руками? Она до сих пор чувствовала на пальцах липкую грязь и слышала собственный смех. Оглядев свою одежду, она со странной нежностью вспомнила, как в бешенстве рвала эту блузку и как в неожиданном приступе любви к себе утюжила эту юбку. Вспомнила, как царапала собственное лицо. Она посмотрела на свои руки, на нежные пальцы с овальными ногтями. Подняла правую руку и, плавно поднеся ее к горлу, осторожно сжала пальцы. Доктор сказал что-то резкое, и она засмеялась, тряхнув остриженной головой.

– Я просто дурачусь. Помню, как делала это, но не могу понять, почему.

Не глядя на пациентку, доктор раскуривал трубку.

– Как думаете, они ушли? – Он впервые спросил об этом прямо.

– Да. Ушли. – Она в задумчивости прикрыла глаза. Ей казалось, будто она идет впотьмах, вытянув вперед руки в надежде нащупать какой-нибудь твердый предмет. – Слились воедино. Как растаявшие снеговики.

Раскурив наконец трубку, доктор удовлетворенно кивнул.

– Полагаю, можно сказать, что вы вобрали их в себя.

– Съела, – поправила она и радостно вздохнула.

– Как бы то ни было, еще рано говорить гоп. Вы уверены в себе, постриглись, свободно держитесь, говорите, что счастливы. Но позвольте вам напомнить, вы недавно съели четырех ваших сестер.

– Вам меня не поймать, я – пряничный человечек, – заявила она. – Доктор Ронг.

Доктор нахмурился.

– Как я уже сказал, радоваться рано. Можете, конечно, потешаться над доктором, но, поскольку вы уверяете, что совершенно здоровы, в следующий раз мы можем начать интенсивное лечение и возобновить гипнотические сеансы. Будем скрупулезно, не упуская ни одной мелочи, изучать вашу болезнь, пока не найдем ответ на ваш вопрос «почему?» Мы не остановимся, пока…

– Вы меня наказываете? Только за то, что я смеялась?

– Поосторожнее, моя дорогая юная леди. Малого того, что вы снова меня перебили, так вы еще и дерзите. Я пытаюсь донести до вас, что я крайне обеспокоен вашим состоянием. Мы должны узнать все о вашем прошлом, чтобы заглянуть в…

– Мое будущее? Но что, если…

– Вот, пожалуйста. Опять перебили. Три раза за десять минут. Мне кажется, вам пора домой, к тете. Надеюсь, когда мы вновь увидимся вечером, хорошие манеры к вам вернутся.

– Вечером я могу совсем отбиться от рук. – Не в силах сдерживаться, она хихикнула. – Я от бабушки сбежала, я от дедушки сбежала.

– Прошу прощения?

– Я – пряничный человечек.

Доктор покачал головой и встал, указывая на дверь.

– Приятно, не скрою, видеть вас в столь приподнятом настроении. Однако мне не нравится, что его источник – насмешки надо мной. До вечера.

– Когда мы будем втроем с тетей Морген, я смогу перебивать вас, когда захочу.

– Как бы не так. Когда мы втроем, перебивает тетя Морген. Восхитительная женщина, только чересчур словоохотливая.

Она вышла от доктора Райта, смеясь, с ясной головой и отчетливым ощущением, что сегодняшний день отличается от предыдущих. Медленно, никуда не спеша, прошлась до автобусной остановки на углу. Она одна, у нее нет имени, она отрезала волосы, она пряничный человечек… Ей хотелось продлить эти мгновения полной свободы и в то же время больше не было страшно, что они никогда не повторятся. Сегодня четверг, они работают до семи, подумала она и перешла на другую сторону улицы. Здесь останавливался автобус, который шел до музея.

Конечно, она помнила, что когда-то ходила в музей каждый день, и даже помнила целые абзацы и страницы написанных ею писем и описей. Она прекрасно представляла себе, как выглядит ее бывшее рабочее место, и знала, что однажды, когда она уже не работала здесь, приходила в музей как посетитель, только не пошла дальше первого этажа и бесцельно бродила из зала в зал. Знай она тогда, зачем пришла, оно бы осталось в памяти, но тот серый день запомнился ей только чувством безграничного одиночества, хотя в музее она была не одна. Присев на банкетку, она наблюдала за другими посетителями, уверенно перемещавшимися от экспоната к экспонату. Интересно, зачем она в тот раз ходила в музей? Придвинувшись к окну, чтобы посмотреть, где едет автобус, она вспомнила другие поездки и свой побег в Нью-Йорк. Она одновременно спала и бодрствовала. Говорила с женщиной в зеленом шелковом платье. Прижимала к себе чемодан.

Автобус остановился прямо у музея, и, спустившись с высокой подножки, она увидела перед собой знакомое строгое здание из белого камня. Выглядит хорошо, отметила она, совсем не изменилось после ее ухода. До чего же приятно было прийти в музей за воспоминаниями из собственного прошлого и вместе с ними найти здесь прошлое всего человечества. А вдруг девушка, работавшая в канцелярии и называвшая себя Элизабет Ричмонд, на самом деле была из каменного века, нет – из ледникового периода?

Прямо у входа посетителей встречала белокаменная статуя генерала Заккиуса Оуэна, в честь которого – весьма сомнительную, надо сказать, честь – построили музей. Генерал Оуэн по-прежнему сидел, положив ногу на ногу (то ли он так и не удосужился поменять ноги, то ли поменял их несколько раз и в итоге принял ту же позу, в какой она видела его в свой прошлый визит), подперев рукой подбородок и поставив локти на каменный стол, неподвижно глядя в каменную книгу с выражением скуки и отчаяния на лице (мог бы перевернуть хотя бы пару страниц за это время). Какой же генерал, подумала она, сидит над книгой в разгар боя? Видимо, он олицетворял победу разума над грубой силой, и потому громоздкий меч, торжественно украшенный лентами, просто лежал у ног статуи.

– Добрый день, генерал, – поздоровалась она. – Если бы вы стояли дома у тети Морген, доктор Райт убрал бы вас на чердак.

Рядом никого не было – иначе, разумеется, она не стала бы говорить вслух, – однако генерал так и не осмелился перевернуть страницу. Упорно не желая поднимать глаза от книги, он разве что мельком взглянул на стоявшую перед ним девушку.

– Мы, возможно, больше не увидимся, генерал, так что прощайте, – сказала она.

Генерал не ответил, и она направилась ко входу в музей. Она вдруг поняла, что пришла ради одной картины на втором этаже. Картина эта никогда прежде ее не интересовала и непонятно зачем понадобилась ей теперь. Однако, следуя внезапному желанию, она вспомнила, где висит картина и как к ней пройти. Поднялась по главной лестнице, ведя рукой по широким каменным перилам и с грустью думая о том, что она много раз проходила мимо этой картины, но никогда не останавливалась. А теперь она сделала свой первый самостоятельный выбор.

Первое, о чем она подумала, стоя перед картиной: вот бы у нее была такая. Затем, присмотревшись, она спросила себя, откуда взялось это желание, и решила, что впредь будет внимательно изучать каждую свою мысль, проверять ее на подлинность, искать недостатки, признаки слабости или излишней чувствительности, намеки на возврат к прежней жизни. Картина была яркой и очень красивой. На черном шелковом фоне мерцали маленькие драгоценные камешки – зеленые, синие, красные, желтые. Обрамленный узором из цветов с восемью лепестками, выставив ладонью вперед миниатюрную руку, на мозаичном полу стоял задумчиво-счастливый индийский принц. Уголки глаз принца и пояс на его одеянии были слегка тронуты позолотой, у ног стояла корзина с апельсинами, а за спиной простирался зеленый луг, на краю которого росли ровные как на подбор деревца и возвышались аккуратные горы. Она смотрела на картину, завороженная сиянием драгоценных камешков на черном шелке, а когда, не выдержав ослепительного блеска, отвела глаза, увидела разноцветные блики на полу и потолке.

Она знала потайную лестницу, которая вела на третий этаж, и, недолго думая, поднялась по железным ступеням. Уверенным шагом проследовала по коридору и подошла к двери кабинета, куда когда-то приходила каждый день. Открыв дверь, она первым делом взглянула на крайний стол слева, как будто на нем до сих пор должны были лежать ее письма, испорченные уродливыми надписями. Но кабинет уже опустел, и на столах ничего не осталось. Она долго стояла на пороге и вдруг поняла, что ее так и тянет повесить пальто и шляпку на вешалку справа от двери. Больше никогда, подумала она и решительно шагнула к своему бывшему рабочему месту.