Чтение онлайн

«…даже „пустячки“ — шляпа, туфли, ложка, блюдо, коврик над кроватью, кресло, галстук, лента в косе, зонтик — все они в большей или меньшей степени наши воспитатели».

А рядом с этими «пустячками» — курсивом набранные слова Ф. Энгельса о роли труда, благодаря которому человеческая рука достигла высокой степени совершенства.

Вспоминаются слова Маяковского — о тех, кто хочет «марксистский базис под жакетку подвести».

Ольга Русанова любит по каждому поводу тревожить тени великих.

С неподдельной радостью первооткрывателя она пишет о Льве Толстом:

«Лев Толстой, обладавший тонким чутьем и наблюдательностью художника, умел, оказывается, видеть доступное не каждому глазу». Далее сообщается, что великий писатель, «может, даже сам того не сознавая, подметил интересное физическое явление поляризации».

Перед этим шел разговор о желтом платье в зеленых цветочках с зеленым в полоску жакетом и с клетчатой голубой косынкой, которые выглядят плохо, о гарнитурах — туфлях, перчатках, сумках, гармонирующих с цветом пальто, костюма, платья, о подборе цветов одежды. И тут же — Лев Толстой…

Верная себе. Ольга Русанова рядом помещает и цитату из Ленина — о марксизме, который отнюдь не отбросил ценнейших завоеваний прошлых эпох.

Говоря о блузках из совершенно прозрачного нейлона, Ольга Русанова наставляет своих читательниц:

«Меру и место нужно знать во всем».

Вот именно…

1962

Крепкий засол

Светлана Евсеева — известная поэтесса, бесспорно, талантливая, со своим голосом. С тем большим интересом читаешь ее поэму «Есть где-то неоткрытый кратер» («Неман» №3, 1968).

Я овощ тот, чуть горьковатый

.—

Был крепок, видимо, засол…

Намеченное в этих скуповатых, крепкого засола, строчках конкретизируется Лирическая героиня смотрит сама на себя:

Как на сестру, как на мужчину.

На непричастных миражу.

Как будто на чужую спину,

На себя сама гляжу.

Тут что ни слово — сюрприз. Героиня смотрит на себя, как на сестру Что ж, как говорится, вас понял. Но дальше, через запятую, как будто перечисляя сходные вещи, автор пишет — «как на мужчину». Затем к сестре и мужчине прибавляются «непричастные миражу» и чужая спина. Ответить на вопрос: как же смотрит на себя героиня, — невозможно. Но и в банальности ее не упрекнешь.

Рассказав о себе — она аспирантка ветеринарного факультета, — героиня переходит к «нему».

Ты пригласил меня, как в двери.

В любовь.

Поэтесса стремится к оригинальности во всем. Это — ее право. Можно было бы, правда, приглашать в комнату — старо, обычно, а вот в двери — свежо.

Точно так же, когда мы читаем:

Предупредив беду

лихую.

По дороге, может быть,

Заеду

в

светлую

чайную,

Где любят все

поговорить.

Иной педант начнет доказывать, что правильнее не «чайная», а «чайная». Но ведь «чайная» говорят все, и этого достаточно, чтобы поэтесса рифмовала «чайную» — «лихую».

Начиная описание «его», героиня делает небольшое отступление философского характера. Она высказывает мысль, что разные люди ведут себя по-разному:

Один купается в мороз

И на волне скользит удало,

Другой в опилки словно врос.

Развинчивая удава.

Кое-что неясно. Если купание в мороз — откуда волны? Буря в проруби? И зачем понадобилось врастать в опилки? Разве что для того, чтобы развинтить удава. Кто знает, может быть, действительно так их и развинчивают.

И вот героиня непосредственно переходит к нему, подробно его описывает. Она его очень любит. За что?

За то, что крепкий, золотой,

Схож кожей с белыми грибами…

Не какой-нибудь там мухомор — белый, царь грибов!

А на жаре совсем такой.

Какой Отелло после бани.

Образ шекспировского героя принадлежит к числу вечных спутников человечества. Много было и еще будет самых различных его истолкований, трактовок, интерпретаций. Но можно смело утверждать: сравнение героя с Отелло после бани — такого не было. Как говорится, старики не упомнят.

Ему, схожему с Отелло после бани, с одной стороны, и с белыми грибами — с другой, несет героиня свою любовь, дарит свою женственность.

А надо сказать, что женственность получает в поэме особенно колоритное, образное преломление. В первых строчках она, как мы помним, контрастно сталкивалась с овощем крепкого засола. Теперь героиня восклицает:

И женственностью я богата,

Как деньгами моя страна.

Дальше — новый смысловой портрет, образный изгиб, новый виток ассоциации:

Расширить эту радость нужно.

Продолжить, а не то — беда:

Прокиснет женственность, как лужа.

Где непроточная вода.

Героиня, богатая любовью, молодостью, еще не прокисшей женственностью, признается «ему» в том, что он ей нужен. Но ведь на то и художественное произведение, чтобы не говорить просто: «Ты мне нужен», — а выстраивать целую вереницу сравнений: