Чтение онлайн

— Разнимите их! — вопила Рейчел. — Разнимите! Они друг друга убьют. Он ему горло перегрызет!

И тут она узнала Гилберта.

— Вы?!

Гилберт с удовольствием наблюдал поединок. Он поискал глазами и нашел валявшуюся под деревом палку.

— Разнимите! — визжала Рейчел.

— Тяните своего за ошейник, а я своего! — крикнул он.

— Не могу. Сэм! Сэм! Ах! Кровь!

Она в ужасе плясала вокруг собак, пытаясь схватить Сэма за задние лапы.

— Не за лапы. За ошейник, вот так, женщина, — орал он. — Нечего его обнимать, бестолочь. Вот так. И хватит плясать.

Он схватил Тома за ошейник и поднял вместе с трепыхающимся Сэмом.

— Вы его задушите! Я не могу! Не могу, — кричала она. Гилберт лупил собак палкой. Рейчел ловила лапы Сэма.

— Вы их убьете!

Он саданул палкой, собаки взвыли и расцепили челюсти.

— Поводок надевайте, — сказал он. — Дура.

Кое-как она нацепила поводок, и тут же оба пса стали опять рваться в бой. На белой шее и по всей шерсти у фокса были кровавые пятна. Рейчел перемазала об него руки.

Гилберт вытирал с рукава собачью слюну.

Оба оттягивали своих псов за поводки, и она смотрела на Гилберта. Ее бесило, что он весело смеется ей в лицо. Оба уставились друг на друга и увидели то, чего не видели прежде. В короткой юбке, в туфлях, испятнанных мокрой травой, растрепанная, покрасневшая, а не бледная, как всегда, она вдруг оказалась женщиной. Ее преобразила трава. А перед нею стоял уже не набитый своими прибаутками профессиональный вдовец, а мужчина как мужчина. Его преобразил парк; здесь он и то стал похож на человека. Псы снова взвились на поводках.

— Лежать, Сэм, — гаркнул Гилберт.

Она задрала голову. Она имела полное право его ненавидеть, раз он посмел орать на ее собаку.

— За своим смотрите. Ему намордник надо, — кинула она в это нестерпимо добродушное лицо.

— Дурни получили свое удовольствие. И молодцы. Как вы? Пойдите чего-нибудь выпейте. Я провожу, если можно. Посмотрю, как вы.

— Нет! Нет! — Она испустила громкий стон, чересчур даже громкий. — У него кровь. Я поведу его домой. — Она повернулась, оглядела парк. — Как люди пачкают. — И, удаляясь, окончательно его припечатала: — Я и не знала, что вы сюда ходите с собакой.

Он смотрел ей вслед. Она, уже не оглядываясь, волокла упирающегося фокса по травянистому взгорку, прочь от озера. Ее мотало на ходу.

"Очень недурная фигура, — подумал он. — Дурища. Ладно, пойду из дому ей позвоню".

По дороге домой ему все воображалось, как она пляшет по траве и кричит. Он обдумал всю сцену и пришел к прежнему выводу. "Ноги — вполне. Раньше их не видел. Женщина. Вне всяких. Столько жизни". Она продолжала плясать, когда он ставил псу миску с водой. Он вылакал ее, фырча, и Гилберт налил ему еще миску, а потом промыл шею, осмотрел ухо. "Обойдешься", — сказал он. Он покормил зверя, тот вспрыгнул на диван и мгновенно захрапел. Во сне он скулил и вздрагивал.

— Да, надо же ей позвонить.

Но трубку сняла соседка и сказала, что Рейчел ходила к ветеринару, вернулась в жутком состоянии и с приступом мигрени легла в постель.

— Не беспокойте ее, — сказал он. — Я хотел только спросить про собаку.

Рейчел вовсе не лежала в постели. Она стояла рядом с соседкой и, когда та положила трубку, спросила:

— Что он сказал?

— Он спрашивал про собаку.

— И все?

— Да.

Это ее просто ошеломило.

Она проснулась посреди ночи, и, когда изумление прошло, ей страшно захотелось, чтоб он оказался рядом и можно было ему сказать: "Между прочим, могли извиниться. Я не люблю, когда меня обзывают дурой. Слишком много себе позволяете. Не воображайте, пожалуйста, что меня вот настолечко интересует ваша собака". С неудовольствием она отметила, что ее всю трясет. Она вылезла из постели и, глядя в окно на черные деревья, увидела, как сама она пронеслась через парк к его дому и выволокла из постели эту несчастную собаку. Уж она ему выдала! И в каких выражениях! Она вышвырнула пса из комнаты, и он с воем кинулся вниз. Она вернулась в постель обессиленная и дивилась самой себе, не понимая, каким образом Сэм превратился в Тома. Она лежала без сна, оцепенев, одна-одинешенька. Кого же она вышвырнула? Сэма или Тома?

А Гилберт заперся у себя, налил стаканчик неразбавленного виски, потом второй, потом третий. Не совсем понятно, к кому адресуясь, к Соне или к Рейчел, он произнес "дурища" и кое-как добрался до постели. В пять часов он проснулся, окоченев от холода. Собаки не было. Пустая постель. Он встал и пошел вниз. Впервые после Сониной смерти собака спала на диване. Он забыл приоткрыть дверь.

Утром, к его изумлению, Соня произнесла громко, как со сцены:

— Пошли ей цветы. Пригласи пообедать.

И он послал цветы, а когда Рейчел позвонила с благодарностью, пригласил ее пообедать — в ресторан.

— У вас дома. У меня дома, — сказал он. — Две собаки.

Затем было долгое молчание, и он слышал, как она дышит в трубку.

— Да, действительно, лучше где-нибудь еще, — сказала она. И прибавила: — У нас сложная проблема, вы правы.

А после этого обеда и следующего она сказала:

— Вообще бездна проблем. Я вас почти не знаю.

Так они проговорили все лето, и завсегдатаи ресторана чего только про них не рассказывали и диву давались, когда в октябре они перестали ходить. Хозяин слышал только, что оба дома они продали, правда, он и цену знал. Хозяин купил Сониного пса. Был еще фокс, говорил хозяин, но про того ничего не известно.

Перевод В.Хартонова

— Мы сегодня при полном параде, — спускаясь в кухню от старой дамы, объявила мужу хозяйка. — Кольца с бриллиантами, изумрудное колье — все, что есть, надела. Я говорю: "Вы точно для гостей — при полном параде". — "Да, — говорит, — я жду Гарри". Как дитя малое. Не доверяю я этому типу. Нахальный и врун. И знаешь, что она сказала?

— Что? — спросил муж.

— Сегодня, говорит, четверг, миссис Лекс, сегодня врать буду я.

Февральский день клонился к вечеру. Наверху, в черном парике, с Бодлером в руках — еще отцова книга, — сидела в постели старая дама. Она упивалась чтением; огромные из-за очков глаза рыскали вдоль строк; выставив длинный нос и растянув длинную полоску рта, словно ощерившаяся на первый снежок волчица, она трепетно внюхивалась в слова.

вполголоса смаковала она. На постели вперемешку лежали французские и английские книги, газеты, забракованные детективы. День тянулся долго, и время от времени она посматривала на улицу; дождь всех разогнал. Только старый дрозд торчал на ветке платана за окном понуро и сиротливо.

— Опаздываешь, — нетерпеливо кутаясь в шаль, сняв очки и открыв крепкие заждавшиеся зубы, сказала старая дама, когда в четыре к дверям подошел Гарри. Ее расседланный нос глядел укоризненно. Принесенные для нее библиотечные книги Гарри сложил на столике у окна, рядом с постелью. Гарри был высок, краснолиц, в его глазах масляно стыло изумление человека, чудом не задохнувшегося в тесном костюме и от обилия новостей.

— Заходил постричься, — сказал он и из свалки вещей потянул плетеный стульчик. Старая дама нетерпеливо ждала, когда он сядет.