Чтение онлайн

— До свидания, — сказал старик, применяя испытанное средство.

— А вы разве не с нами? — И женщина, оглядевшись с видом заговорщицы, понизила голос: — Я никому не скажу. Теперь уже неудобно удирать. Я знаю, вы из-за невестки беспокоитесь.

Старику это не понравилось. — Вот уж что меня не беспокоит.

— А напрасно, — сказала она. — Нужно и о них подумать.

Ее прервал взрыв пьяного хохота — это шалый молодой человек и его приятели увидели вдали юных влюбленных. Те пропадали где-то вдвоем и теперь не спеша шли к автобусу.

— Умучились, поди, в чистом поле? — заорал шалый молодой человек и велел водителю, чтобы сигналил не смолкая.

— Позвонить могли бы от меня, — сказала женщина.

Старик сделал обиженную мину.

— И могли бы купить мой дом, — искушала она.

Влюбленные подошли, их встретили дружным смехом. Девушка — как две капли воды его жена в молодые годы — улыбнулась ему.

— Нет. В Брайтоне я могу сесть в поезд.

— По местам! — выкрикнул водитель.

Старик призвал на помощь семьдесят лет собственного достоинства. Это было ему нужно, потому что собственное достоинство как бы делало его невидимым. Он подсадил женщину за локоть, вошел следом за ней, огляделся, ища свободное место, и, когда она подвинулась, приглашая его, невидимо сел рядом с нею. Она рассмеялась изголодавшимся смехом, обнажив зубы. Он одарил ее неожиданно широкой улыбкой. Пассажиры переговаривались, кричали, кто-то запел, а влюбленные опять вошли в клинч и заснули. Автобус тронулся, стряхнул с себя последние остатки города, проскочил несколько деревень, минуя трактиры со звериными вывесками: "Лисица", "Красный Лев", "Собака и Утка", "Гончая" и одну с иголочки новую вывеску — "Дракон". Он углублялся в длинные туннели из деревьев, снова вздыхал полной грудью в убегающих полях, среди островков зелени, частных и общественных, и через час с небольшим впереди показались лысые приморские холмы и у подножия их — белые полоски мела. Дальше и дальше катил автобус, и голые холмы все росли и приближались.

Женщина неодобрительно поглядывала на влюбленных и уже собралась что-то сказать старику, но при виде его четкого профиля у нее вдруг возникла мысль, от которой даже сердце замерло: а вдруг он преступник? Именно такой человек, как будто воплощенная респектабельность, мог бы примкнуть к этой поездке в имение Хэмптона под видом служащего, чтобы все там разведать — она читала о таких случаях, — украсть драгоценности или составить план грандиозного ограбления. Или явиться к ней в коттедж и укокошить ее. Всего в полутора милях от нее грабители вломились в один дом в отсутствие хозяев — значит, кто-то за этим домом наблюдал, наверно, прослышали, что он продается. После этого сама она, уезжая, стала прятать в кустах у входной двери железный лом. И всегда брала его в руку, прежде чем достать ключ — на всякий случай. Сейчас она мысленно ударила им старика с такой силой, что сердце зашлось, а укокошив его, успокоилась или, вернее, дала возвышенным чувствам одержать верх. На пальце у нее был массивный серебряный перстень с переливчатым фиолетово-коричневым камнем, и она произнесла своим самым тонным, светским голосом:

— Когда мы были в Индии, один раджа подарил мне этот перстень, когда мой муж умер. Очень дорогой перстень. Они там носят такие от дурного глаза. Он очень любил моего мужа. И подарил мне перстень. Они там верят в магию. — Она сняла перстень и протянула старику. — Я его все время ношу. У меня соседей недавно ограбили.

Старик взял в руки перстень. Перстень был уродский, он тут же вернул его хозяйке. И дуры же эти женщины, подумал он, ощутив в себе прилив новых сил. Но вслух сказал: "Очень красиво", и, чтобы не остаться в долгу, добавил: — А моя жена умерла на Азорских островах.

Она глубоко вздохнула. Автобус прорвался сквозь холмы, по обе стороны красными утесами выросли дома, сады и деревья стали гуще, пышнее. Солнечный свет плескался между них и над ними, как волны. Она вцепилась в его руку.

— Уже пахнет морем. Что вы скажете вашей невестке, когда будете звонить? Я попросила водителя, чтобы остановился у вокзала.

— Что скажу? — Его осенила блестящая идея. — Скажу им, что случайно очутился на Канарских островах.

Она отпустила его руку, глянула на него и поперхнулась смехом.

— А что такого? — Он ухмыльнулся. — Они задают слишком много вопросов. Где был да что делал. Можно, впрочем, сказать: "В Булони". Верно?

— Это хоть поближе, — сказала она. — Но как-то объяснить нужно.

Тут автобус свернул с шоссе, и шалый молодой человек закричал: — Эй, куда это он нас везет?

— Подбросит нас к вокзалу, — храбро крикнула она в ответ.

И правда, автобус замедлил ход, прополз переулками куда-то вбок и остановился у ворот на привокзальный двор.

— Вот и приехали, — сказала она. — Сейчас выведу машину.

Она потянула его за рукав к двери, и он помог ей сойти.

Они постояли на тротуаре, с удивлением убеждаясь, что городские дома и магазины остановились и глядят на них всеми своими окнами. Автобус, на секунду отрезав их от этого зрелища, сразу покатил куда-то вниз, под гору, и они смотрели вслед, пока он не исчез из виду. Старик задумчиво моргал, лицо женщины сразу постарело.

Вот когда нужно было покрасоваться напоследок, но его так озадачило это ее новое лицо, что он сказал: — Вам бы надо было остаться, поехать к Хэмптону.

— Нет, — сказала она, усилием воли придав лицу прежнее безмятежное выражение. — Сейчас выведу машину. Просто померещилось, что вся твоя жизнь промелькнула и исчезла… с вами так не бывает?

— Нет, — сказал он. — Не моя. Их жизнь. — Он выпрямился, посмотрел на часы, на длинный спуск. И протянул ей руку.

— Пойду взгляну на море.

И верно, в этот июльский день море виднелось между домами, как голубая стена. Или, может, это было небо. Не разберешь.

Она сказала: — Подождите меня. Я вас подвезу. Или вот что: я выведу машину, мы поедем ко мне и выпьем чаю или вина, и вы от меня позвоните, а потом я доставлю вас сюда к поезду.

Он еще колебался.

— Я так боялась этой поездки, — сказала она. — А вы меня развеселили.

Так они и сделали. Пока она выбиралась из города по лабиринту узких дорог, он любовался ее ловкими руками и коленями.

— Спасибо, что согласились поехать, я всегда нервничаю, когда возвращаюсь домой, — сказала она, сворачивая к невообразимо уродливому коттеджу высоко на холмах, возле нескольких драных елок, растрепанных и погнутых ветром. Невесть откуда взявшаяся кошка обогнала их по дороге к двери. Женщина показала ему железный лом, спрятанный в кустах. В нескольких милях от них, между двумя холмами, опять возник кусок голубого моря, формой похожий на ее нижнюю губу.

Стену гостиной украшали медные индийские сувениры; на каминной полке, перед зеркалом, сквозь которое прошел ее муж, стояла его фотография. Снять кое-где перегородки, заново оштукатурить фасад, сменить мебель — это уж обязательно, думал он, когда она вышла из комнаты, а потом вернулась с чаем на подносе, уже в другом платье, белом с красными маками.

— Теперь можете звонить, — сказала она, — сейчас наберу. — Но передала ему трубку лишь после того, как услышала детский голос. Подозрения ее окончательно рассеялись. Она послушала, как он разговаривал со снохой, а когда он положил трубку, изрекла тоном королевы: — Я рассчитываю получить за дом 21 тысячу фунтов.

Цифра была такая несуразная, что словно взорвалась у него в мозгу, и он пролил чай на блюдце.

— Если надумаю продавать, — добавила она, заметив, как он ошеломлен.

— Если кто-нибудь предложит вам такую цену, — сказал он холодно, — советую не отказываться.

Они разочарованно воззрились друг на друга.

— Пойдемте, я покажу вам сад. Мой муж много там потрудился. А вы любите копаться в саду?

— Теперь уже нет, — сказал он, хмуро следуя за ней по дорожке. Она тоже хмурилась. По предвечернему небу протянулись прозрачные полоски облаков.