Чтение онлайн

Вскоре у палатки заполыхал костер, блики заиграли на белых стволах буков.

— Давай грибов сварим! — предложил отец Пимен. — Их здесь видимо-невидимо…

Помня уверения пустынников, что в лесу можно есть все грибы, растущие на упавших деревьях, мы набрали полный котелок бледных на вид грибов, заодно неожиданно обнаружив протекающий рядом ручей. Вскоре котелок зашумел на огне. Мой умелый в поварском деле товарищ добавил пшена и немного соли, приправив небольшой долей масла. По поляне разнесся аппетитный запах.

— Вроде бы готово… — заключил архимандрит, пробуя грибную похлебку. Я без колебаний присоединился к вечернему ужину.

Мы прочитали молитву и разлили грибной суп по алюминиевым тарелкам.

— Неплохо получилось! — заметил повар, почти опустошив свою миску. — А ты почему мало ешь?

— Не идет почему-то… — неуверенно ответил я, съев из свой тарелки половину грибной похлебки и остановившись.

Костер освещал наши лица красноватыми отблесками пламени. Я почувствовал, как мою голову словно сдавливает холодный обруч. В этом ощущении присутствовало дыхание смерти.

— Отец, — обратился я к позвякивающему ложкой другу. — Ты как себя чувствуешь?

— Как-то не совсем хорошо… — отозвался он шепотом. — А ты?

— У меня уже губы цепенеют… Это смерть! Если не промоем желудок водой, умрем…

Наши ноги уже перестали повиноваться. В темноте мы доползли до ручья, и начался ад. До четырех часов утра отец Пимен и я пили воду, вызывали тошноту, снова пили, и нас вновь выворачивало наизнанку. Лишь под утро действие яда пошло на убыль, и я вспомнил о пузырьке с марганцем, всегда лежащем в моем рюкзаке. Разведя порошок в воде, я дал выпить раствор марганца архимандриту, который пострадал больше, но был крепче меня. Выпив по кружке розоватой неприятной жидкости, мы заснули без сил у входа в палатку.

Яркое солнце ударило в глаза. Лес сверкал каплями вчерашнего дождя. Звонкая дробь соловьиных трелей сотрясала окрестности. Со всех сторон ей откликались другие соловьи. Свежий густой воздух, казалось, сам втекал в легкие. Я повернул голову: рядом посапывал мой друг. Мы живы… Слава Богу! От прошедшей ночи, напоминавшей какой-то страшный кошмар, не осталось и следа, кроме боли в горле и слабости в руках и ногах.

Я разжег костер, поставил котелок с водой и заварил чай. На шум проснулся отец Пимен:

— Господи, что это было с нами ночью?

— Умирали, отец! — бодрым голосом отозвался я. — Теперь будем жить снова…

После чая мы прочитали правило и налегке отправились осматривать местность. Подойдя к знакомому гнилому буку, отшатнулись: под действием ярких солнечных лучей вчерашние бледно-серые грибы превратились в черную, дурно пахнущую слизь.

— Вот так грибы! — в раздумье проговорил мой друг. — Оказывается, не все, что растет на деревьях, съедобно! Ужасный опыт ценой собственной жизни…

Осмотр окрестностей привел нас к ручью. Он, мелодично позванивая на камнях, уходил круто вверх, в заросли рододендрона.

— Отец Пимен, послушай. Этот ручей подсказывает нам вот что: если по нему подниматься вверх, то следов от наших ног не останется! — озарило меня. — А так как у этого ручья есть и начало, возможно, нам удастся выйти к его истокам. А там, может быть, найдем и место для наших келий!

— Согласен! — кивнул архимандрит. — Завтра, Бог даст, попробуем по нему подняться… Остаток дня мы отдыхали, читали книги и молились.

На рассвете, укладывая рюкзак, мой друг посмотрел в церковный календарь:

— Симон, кстати, сегодня большой праздник — Святая Троица! Здорово, что именно в этот день мы находимся среди такой первозданной красоты и благолепия!

Я тоже вздохнул:

— Помоги нам, Господи, найти наше место для келий и церкви… Ее мы обязательно назовем Троицкой!

Мы с воодушевлением пропели праздничные тропарь и кондак и медленно двинулись вверх по ручью, внимательно смотря по сторонам. Чем выше мы поднимались, тем круче и грандиознее на противоположной стороне ущелья взымался пик, весь исчерченный белыми штрихами лавин. Такого красивого места нам еще не доводилось видеть на Кавказе.

Протиснувшись сквозь густые заросли вечнозеленой лавровишни с белыми цветами, осыпавшими нас прохладными каплями росы, мы обнаружили, что склон становится положе и ручей забирает вправо. Миновав огромные замшелые скалы, он привел нас к большой светлой поляне, заросшей молодым папоротником. По ней, свободно разливаясь вширь, тек наш ручей. На поляне, широко раскинув могучие ветви, стояли белоколонные высоченные буки, около шестидесяти метров высотой. Их ветви, каждая размером с хорошее дерево, начинались лишь на высоте десяти-пятнадцати метров.

Солнце снопами золотых лучей высвечивало поляну, сияющую яркими солнечными пятнами. Она вся казалась одним огромным храмом с белой колоннадой деревьев, а куполом был бездонный голубой небосвод. Левее по склону, журча, пробивался родник. Окаймляли это дивное место такие же высокие пихты, похожие на зеленые башни.

— Слава Тебе, Боже! — в радости воскликнул я. — Это поистине наше место, а храм наш будет в честь Пресвятой Троицы!

— Да, просто великолепно! — согласился архимандрит, любуясь открывшимся видом.

Мы сбросили рюкзаки и начали осматривать найденное сокровище — уединенную горную поляну с ее притягательной таинственной красотой. Над вершинами темно-зеленых пихт сверкал свежевыпавшим снегом остроконечный пик Чедыма. Он, словно небесная крепость, возвышался над всем Бзыбским отрогом, уходящим далеко влево, до Кавказского хребта. Рядом с основанием пика искрился белоснежный водопад, позволяя ветру свободно играть его дымящимся шлейфом. Каждые пять минут глаза возвращались к возвышенной неземной красоте горного пейзажа — хотелось и молиться, и любоваться им без конца.

Пока отец Пимен, задумавшись, созерцал величественный вид, я занялся поисками подходящих мест для наших келий. Под высокой, слегка наклоненной пихтой мне приглянулось большое скальное возвышение:

— Благослови, отец, хочешь — здесь будет твоя келья?

Архимандрит посмотрел и одобрил, но, глядя вверх, выразил сомнение:

— А пихта не упадет? Мне кажется, это опасно…

Он отошел подальше и, осмотревшись, сказал:

— Вот здесь я поставлю свою келью!

— Тоже хорошо, — обрадовался я. — Тут и вид получше! А мне благослови строиться под пихтой.