Чтение онлайн

Пшица предстала перед нашими взорами в девственной чистоте. Голубая река каскадами текла с альпийских лугов в обрамлении огромных вековых пихт. Ветер, гуляющий в ветвях, раскачивал поднебесные кроны могучих зеленых великанов. Мы вошли в густые заросли девясила, эремурусов и гигантских борщевиков, в которых даже лошади ничего не было видно. Не знаю, как Илья угадывал правильный путь. Источник прятался в непролазных травяных джунглях на маленькой полянке. Сильной струей он выбивался из-под большого камня. Вкус у него оказался сладковатый, и вода была сильно насыщена газом. Другой воды поблизости, кроме нарзана, мы не нашли, а река осталась далеко внизу. Первым делом Илья Григорьевич скосил траву, а мне дал задание нарубить побольше дров. Две недели мы пили нарзан, умывались нарзаном, даже варили похлебку и заваривали чай из нарзана. Нужно сказать, что жизнь на нарзане дала нам отличное физическое самочувствие. Одно было тяжело: палатки у нас не было, а Илья пользовался каждую ночь одним приемом. Он раскладывал на ночь большой костер, и мы, надевая на себя всю теплую одежду, лежали у огня, поджариваемые с одной стороны и обдуваемые ледяным ветром с другой. Днем молитву приходилось удерживать без четок, чтобы не привлекать внимание моего спутника. И только сидя у костра, когда Илья засыпал, я мог долго молиться, подбрасывая сучья в раздуваемое ветром пламя. Искры взлетали в небо и там сливались с немеркнущими и такими близкими созвездиями, смотрящими прямо в душу.

К концу первой недели Илья объявил, что нужно ждать вертолет, который прилетит за водой.

— Как же он сядет в эти заросли? — удивился я.

— Сядет, сядет! — засмеялся Григорьевич. — Это же наш ас!

— Который нам доски привез?

— Он самый и есть!

«Такой сядет где угодно…» — подумалось мне.

— Илья, а можно попросить его показать мне сверху пещеры Пшицы и Серебряный хребет?

— Это можно… — кивнул головой Илья. — Я ему скажу. Это мой лучший друг!

Охотник еще раз прошелся косой по подросшей траве, а я топориком вырубил мелкие кусты.

В полдень высоко в синеве послышалось стрекотанье вертолета, который лихо спланировал на нашу крохотную полянку, срезав при этом лопастями верхушки больших кустов. Это был знаменитый Борис, друг Ильи Григорьевича. Он привез нам картошку, лук и овощи, а мы загрузили ему в салон несколько канистр с нарзаном. Илья знаками показал Борису сначала на меня, потом на горы. Пилот махнул рукой на место возле себя.

Мы стремительно взлетели, оставив Илью далеко внизу. Борис приказал мне надеть наушники. Слева в отвесных обрывах показались огромные темные дыры.

— Пещеры! — раздался в наушниках его голос.

Заложив вправо крутой вираж, он помчался над фантастически красивым горным пейзажем: серебристое плато проплывало под нами. Карстовый хребет был весь усеян воронками и разломами, серебристые нити водопадов падали в синий полумрак пропастей, поросших причудливыми соснами. Не успел я закрыть рот от восхищения, как уже показалась внизу наша поляна и маленькая фигурка Ильи. Пиджак его раздувало вихрем от лопастей. Еще мгновение, и я выскочил из кабины и, пригибаясь пониже, подбежал к моему другу. Борис махнул нам рукой и вертикально вверх взмыл в воздух. Мы с Ильей стояли в полном восхищении от такого виртуозного мастерства, пока не затих звук мотора.

За эти дни о многом удалось поговорить с Ильей Григорьевичем, а также побеседовать об удивительном горном крае Псху и случившихся там событиях. После поражения Турции на Псху произошло последнее сражение русских войск с отходящими в горы абхазским ополчением. Кавказская война закончилась военным парадом русских войск в поселке Красная Поляна. Значительная часть абхазского населения выехала в Турцию. Опустевшие земли, в том числе и Псху, заселили русские колонисты. С тех пор село Псху стало русским, с незначительным числом абхазских семей.

В те же годы был основан Ново-Афонский монастырь монахами русского монастыря святого великомученика Пантелеймона на Афоне. По горным урочищам расселились монахи-пустынники. Этот период прекрасно описал В.П. Свенцицкий в книге «Граждане неба». В тридцатые годы монахи Ново-Афонской обители переселились на Псху, уходя от преследования большевиков. Из подробных рассказов Ильи Григорьевича как очевидца многое в истории Псху стало понятно. Для уничтожения монахов была разработана специальная операция НКВД под предлогом поимки белых офицеров, скрывающихся в горах. На Псху появился странный верующий, получивший прозвище Шуба, потому что зимой и летом носил тулуп. Ревностнее его в церковных службах на Псху не встречалось никого, даже среди монахов. Апостол он знал наизусть и читал его на службах по памяти, держа в руках над головой. Он быстро стал в церкви пономарем и получил доступ ко всем сведениям о монашеских общинах в селе и в окрестных ущельях. Инсценировав свою смерть в Бзыби, он исчез.

Вскоре дивизия НКВД обложила все перевалы. Возглавил ее бывший пономарь Шуба. Уйти удалось только единицам. Монахов расстреливали по пути в Сухуми, а затем топили на баржах в море. Но небольшая часть кавказских монахов дожила до нового гонения на Церковь в шестидесятые годы. На слуху была история, рассказанная уверовавшими пилотами вертолета, которые участвовали в «отлове» монахов в горах Абхазии. На их глазах два седобородых отшельника перекрестили пропасть, по воздуху перешли через ущелье и скрылись в горах. По-прежнему в те времена оставались подвижники, хранящие непрестанную молитву. Затем в горы Абхазии перебрались глинские отцы, к которым ездил отец Кирилл.

Помню еще некоторые рассказы Ильи о лесных происшествиях. Часто он говаривал, что люди стали боязливы. Как-то под вечер осенью он вместе с двумя охотниками развел костер. Они выпили чаю, перекусили и, устроившись поудобнее у огня, стали засыпать. Григорьевича неожиданно разбудил среди ночи один из охотников. Он сидел, уставившись испуганными глазами в темноту. Другой тоже не спал и, приподнявшись на локте, настороженно смотрел в темные заросли:

— Илья, там кто-то ходит!

— Пусть ходит, спите! — пробурчал Григорьевич, недовольный тем, что его разбудили попусту.

Через некоторое время его снова побеспокоил взволнованный шепот спутников:

— Илья, да «он» уже рядом ходит!

— Ну ходит и ходит… Спите!

Вконец испуганные друзья начали тормошить его:

— Илья, да «он» уже прямо сюда идет!

— Ну, придет и уйдет, а вы спите себе… — отозвался Илья. — Тоже мне, охотники!

Как-то мой друг ночевал с молодыми охотниками высоко в аль-пике. Нужно было спускаться вниз, в крутые обрывы, поросшие густым лесом. Синяя бездна устрашала своим видом. Утром его спутники поинтересовались:

— Илья, а где спускаться будем?

— А тут и будем спускаться! — хладнокровно ответил Григорьевич. Молодые парни осторожно подошли к краю пропасти:

— Илья, да там же все синее!

— Вот-вот, туда и пойдем… — ответил он, смеясь, потому что прекрасно знал все входы и выходы в любых дебрях.

Пестрые одежды мира земного не привлекают более сердце мое, Боже мой, именно Ты дорог душе моей, а не покровы тленного бытия. Слышать сладостный глас безмолвия Твоего дороже всех без-конечных разговоров о Тебе. Созерцать святую безпредельность Твоей неизмеримости сладостней лицезрения всех Твоих изображений, а внимать неслышимым словам Твоей безпредельной мудрости дороже всех безчисленных проповедей, произносимых в Твоих благолепных храмах.

Вижу людей Твоих, Боже, как обнищавших царевичей, лишенных Царства вечной Твоей славы и бродящих безсмысленно по царству земному, ибо оно — царство изгнанников. Когда человеческой душе, рожденной из недр Твоих, Господи, день первый и день последний ее земной жизни станут едины в Тебе, единый Боже, то унаследует она Твое вечное Царство вовеки. Сопричисли к таким душам и душу мою, томящуюся в нищете душевной и посыпаемую пеплом земных помышлений.

Эмоциональное восприятие обстоятельств, помноженное на ложные оценки происходящего, несет в себе гибель душе и телу. Только смиренное сердце становится зорким, так как держится не своих эмоций, а Божественной благодати.