Чтение онлайн

— Есть, конечно, есть! Поезжай в Мцхета! — ответили в окошке.

Старенький автобус неспешно повез меня в Мцхета, древнюю столицу Картлийского царства VI века. «Гордая и тщеславная кукла, возомнившая себя повелителем земли и покорителем небес, набитая опилками ничтожных знаний и никчемных сведений, когда ты станешь живым человеком по образу и подобию Божию?» — говорил я себе, уныло глядя в окно автобуса на выцветшую, цвета меди, скудную местность.

Там, где сливаясь шумели, «обнявшись будто две сестры, струи Арагвы и Куры», как писал Лермонтов, высоко над Мцхетой издалека бросался в глаза силуэт Шио-Мгвимского монастыря с его знаменитым храмом Креста — Джвари, где воздвигла святой Крест равноапостольная Нина. Внизу, на ровном плато прибрежной долины, возвышался купол собора Светицховели — Животворящий Столп. Панорама была необыкновенной и впечатлила меня своей грандиозностью, но сама природа не располагала душу оставаться здесь. В соборе шла утренняя литургия и грузины, в основном, мужчины, пели чрезвычайно красиво. Я стоял в углу, чтобы не привлекать внимания, и молча молился. Священник вынес крест и я подошел вместе со всеми молящимися приложиться ко кресту:

— Скажите, куда мне поехать, чтобы попасть в настоящие большие горы?

Батюшка на мгновение задумался:

— Ты поезжай на Казбек, это самое лучшее место!

— А старинный монастырь там есть?

— Есть, есть, очень старинный… — и он перекрестил меня своим большим крестом.

Поблагодарив любезного грузина, не раздумывая, я купил билет на автобус в горное село Сиони, которое, как мне сказали находится — «прямо напротив Казбека!» Автобус был полон пассажиров деревенского вида и мы, не торопясь, начали длинный подъем через богатые селения и ореховые леса на Крестовый перевал.

На Крестовом перевале дул режущий холодный ветер, в ложбинах лежал еще не оттаявший до конца снег. Влево от перевала высилась белая глава заснеженного Казбека, представляющего собой потухший вулкан с конической вершиной, очень эффектно выделяющейся на фоне синего неба и быстро летящих облаков. Как будто она летела над землей, рассекая серую облачную пелену. Автобус, словно подгоняемый ветром, визжа тормозами, быстро спустился в голую, с редкими сосновыми рощами, просторную долину. На вершинах некоторых горных отрогов красовались старинные церкви из светлого камня. Вид был чрезвычайно впечатляющим и покорил меня своей суровой красотой, но чуть было не убил резким и пронизывающим холодом.

Водитель действительно высадил меня прямо напротив Казбека, царившего в облаках над широкой долиной, с текущим по ней Тереком, и над небольшим селом с разбросанными домами, называвшимся Сиони. Монастыря с этого поворота я нигде не заметил, а на противоположной стороне дороги стояли какие-то невзрачные строения, с надписью на воротах — «Турбаза», где назойливо лезла в глаза водокачка.

«Так, приехали…» — вздохнул я и поплелся на эту турбазу, поскольку больше во всей округе никаких гостиниц не имелось. Директор, коренастый грузин с хитроватым настороженным взглядом, встретил меня неприветливо:

— Ты кто такой?

— Студент.

— А зачем приехал?

— Хочу немного пожить в горах и заработать на обратный путь.

— А откуда ты приехал?

— Из Тбилиси.

— А где живешь? — допытывался он.

— В Ростове.

— Ладно, но если ты студент, почему приехал так рано? — директор подозрительно посмотрел на меня.

— Взял академический отпуск… — скрепя сердце, соврал я.

— А студенческий билет есть?

— Пожалуйста… — достал я билет из внутреннего кармана штормовки и протянул директору.

Он внимательно осмотрел документ, затем мою физиономию, и небрежно процедил:

— Рабочим на кухню возьму. Жить будешь в туристском домике…

Меня поселили в деревянном домике без печки, в одной комнате с поваром-армянином, который безпрестанно курил. Молиться при нем было неудобно, пришлось от холода с головой накрыться тонким негреющим одеялом и так прочесть молитвы после дороги. От усталости я быстро уснул. Утро выдалось холодным, ясным и ветреным. Ветер, кажется, никогда не переставал дуть в этой долине. Мои обязанности состояли в том, чтобы приносить на кухню ящики с овощами и фруктами и мешки с картофелем, а также выполнять многочисленные работы по хозяйству турбазы: красить заборы, следить за пожарным щитом, мести двор, в общем, делать, что скажут. В это утро мне и сельскому милиционеру директор, который оказался еще по совместительству и председателем местного сельсовета, приказал таскать железные койки со склада и устанавливать их в туристических домиках. Заезд туристов только ожидался, и начало мая скудной зеленеющей травкой свидетельствовало о приближении лета.

Милиционер оказался добродушным веселым парнем, и мы быстро подружились в процессе работы. Греться от холодного жесткого ветра я убегал на кухню, где было единственное теплое место, так как одет я был слишком легко для долины, находящейся на высоте около тысячи двухсот метров. На кухне из всего персонала только повариха была русской. Ее муж состоял в должности заведующего продовольственным складом, остальные поварихи-грузинки были женами рабочих турбазы. Все они относились ко мне с жалостью и всегда угощали на кухне горячим чаем и грузинским пирогом из крапивы вместе с безсменным компотом из сушеных фруктов. На кухне говорили больше по-русски и лишь иногда по-грузински. Основной темой разговоров было ругать Россию и русских, из-за которых в Грузии все так плохо.

Тем не менее, эти же грузинки очень помогли мне, обнаружив прекрасные качества своих добрых душ. Так как мой сосед по комнате сильно курил, я начал изнемогать от табачного дыма и на кухне как-то сказал, что у меня уже нет сил жить в табачном дыму и холоде. Поварихи немедленно отправились к директору и сказали, что забирают меня к себе в поселок, в свои дома.

— Дело ваше, — ответил директор. — Пусть только на работу не опаздывает!

Женщины привели меня к длинному каменному строению барачного типа, по фасаду которого располагалось множество дверей — это и были их «дома». Они открыли одну из дверей, и мы вошли в небольшую комнату с одним окном, кроватью, с ковриком возле нее, столом и лампочкой на потолке. В углу стояла железная печь с трубой, выходившей в стену.

— Вода во дворе, а туалет сам увидишь! — засмеялись поварихи. — А почему же ты один?

— Приехал пожить в горах.

— Так у тебя здесь ни папы, ни мамы? — участливо спросили женщины.

— Нет никого.

— Тогда, дорогой, слушай: мы тебе — папа, мы тебе — мама!

Я улыбнулся им с благодарностью. Грузинки принесли мне электроплитку, чайник, кухонную посуду, ложки и вилки.

— Живи, дорогой! — пожелали они мне, выходя из комнаты.

Я попытался их поблагодарить, но они замахали на меня руками и захлопнули дверь. Так я очутился возле горы Казбек со своей комнатой и чудесным видом на горную долину. В сельском магазине мне на глаза попалась большая карта Советского Союза, отпечатанная на бумаге, покрытой пленкой. Эту карту я прибил к стене у койки, чтобы она служила мне защитой от холодного камня. Средняя Азия располагалась как раз у моей головы. Еще я купил эмалированное ведро для воды, а вот чая в магазине не оказалось. Но когда-то я прочитал, что можно заваривать поджаренные корни одуванчика, и вскоре пил свой чай, слегка отдававший горечью, однако был счастлив — наконец-то я один и могу молиться, сколько хватит сил.

Работа не забирала у меня много времени, поэтому я мог совершать большие прогулки по долине, где на каждом ее повороте возвышались древние оборонительные башни. За селом я обнаружил нарзанные источники, в каждом из них бил, бурля и пенясь пузырями, ключ с большим содержанием газа и со своим отличительным вкусом. В дальних окрестностях села Сиони мне посчастливилось найти еще один нарзанный источник. Там вода наполняла выдолбленную в скале вместительную ванну, в которой я иногда с большим удовольствием купался, когда в полдень солнце начинало пригревать. Красивые старинные церкви по вершинам холмов, к сожалению, оказались закрыты и службы в них не совершались. Особенно мне понравился своей строгой красотой Сионский храм XI века, стоящий высоко над дорогой и словно сияющий своей белокаменной кладкой над всей долиной Терека. Удалось мне разыскать и старинный монастырь-крепость, запрятавшийся на высоком плато в ущелье, куда вела заброшенная тропа. Но он представлял собой лишь сильно разрушенные крепостные стены, уцелел только алтарь и каменный престол, сооруженный из одной большой глыбы гранита. Рядом с этой святыней, украшенной высеченными в камне крестами, я проводил свои выходные дни.

Большой удачей для меня стала другая интересная находка. В скальном известняковом обрыве я заметил несколько пещер, которые оказались большими и сухими. В них мне очень нравилось молиться, и я подолгу сидел с четками в одной из пещер, воображая себя подвижником-аскетом. С большим энтузиазмом, когда выдавался погожий день, обходя стороной овечьи отары, я любил подниматься к Казбеку, по-грузински — Мкинварцвери, где с восхищением и восторгом стоял у мощных ледников под порывами сильного ветра, дующего с их верховий. Но в районе Казбека почти всегда было очень облачно. Временами холодный дождь внезапно начинал хлестать в лицо, и тогда приходилось поспешно возвращаться. Я бегом спускался вниз, скользя на размокших тропах и подгоняемый пронизывающим до костей ветром. К пастухам в их задымленные шалаши заходить было страшновато, настолько диким казался для меня их вид. Иногда я совершал походы в сторону уединенной долины, где жили хевсуры, горный народ, ютящийся в бедных домах, больше похожих на каменные сакли с обязательными возле них башнями, возведенными из грубо сложенных каменных глыб. Скудные поросли березок составляли все украшение долины.