Чтение онлайн

Что такое святость Твоя, Боже? Для моего бескрылого ума прошу, дай мне крылья Божественного разума, чтобы смог дух мой взлететь к святым разумениям Твоим! Если я боюсь чего-то и страшусь больше, чем трепещу в благоговении пред Тобою, то понимаю — в страхе невозможно стать святым. Значит, святость, для моего разумения — это бесстрашие пред всем, что не есть Бог. Если я люблю что-то сильнее, чем горит в сердце моем огонь любви к Тебе, то вижу, что в привязанности невозможно стать святым. Значит, святость, для моего постижения, — это непривязанность или нищета духа. Если я закован в цепи плоти, а плоть — это смерть, то постигаю благодатью Твоей, что если я раб плоти, тогда я — очередная жертва смерти. Значит, бессмертие — это совершенное утверждение в бесплотном Святом Духе Твоем, ибо Дух Святой есть жизнь вечная. Только в святости открываются мне врата Царства Твоего, Царства истины, и в него дай войти мне, как бесчисленным сонмам душ, освященных и ведомых Духом Святым, словно малое дитя Твоей вечности, Возлюбленный Иисусе!

Берег последний раз показался в вечерней дымке белоснежными вершинами гор, озаренных закатным лучом, и скрылся в непроницаемой темноте. Наши любители посидеть за чаем потирали руки: рейс долгий, двое суток, теперь можно побаловаться чайком и поужинать. Отец Симеон, выпив горячего чая, почувствовал усталость и уснул. В открытом море началась сильная качка. Море штормило. В стекло иллюминатора звонко ударяли прозрачные брызги крутой волны.

Когда я вышел на палубу, ветер швырял соленой морской пеной в лицо, поэтому пришлось спуститься вниз. Но ожидаемого ужина в кругу друзей я не увидел. Открытые рыбные консервы, которые так нравились моим товарищам, а также хлеб и чай стояли нетронутыми. Бледный иеромонах лежал на койке. Послушник Александр, с выражением тоски на лице, извинился и ушел в туалет. Через несколько минут вернулся и присел к столу. Но вид пищи вызвал у него новый приступ тошноты и он выбежал в коридор. Отец спокойно спал, посапывая на койке. Мне пришлось одному доедать расставленный на столе нехитрый ужин: помидоры и огурцы, а также чай с печеньем. Консервы я убрал в холодильник.

Хотя за стеклом стемнело, в небе еще бродили алые закатные всполохи, которыми мне захотелось полюбоваться с палубы. В тесном коридоре я увидел почти всю небольшую команду корабля, сидевшую на корточках у туалета. Должно быть, Санча находился внутри.

— Разве моряки болеют морской болезнью? — спросил я у судового матроса.

— Еще как! — услышал я в ответ. — Сколько плаваем, столько и болеем…

На палубе дул сильный ветер. Небо, в быстро темнеющих темнобагровых полосах заката, было красиво. В лицо порывами ударяли соленые брызги. По бокам корабля вздымались пенные буруны от стоячих мощных волн, рассекаемых форштевнем. Иногда судно сотрясали сильные удары крупных волн.

Капитан позвал меня в рубку.

— Эй, батюшка, становись рядом! Посмотри на нашу работу, — он весело подмигнул рулевому матросу, тот понимающе ухмыльнулся.

— Значит, вы все верующие? — начал беседу разговорчивый капитан.

— Верующие, — ответил я спокойно.

— А Бог вам помогает? — в его голосе прозвучал неподдельный интерес.

— Очень помогает. Везем отца в Грецию, и для нас это — настоящее чудо! Ведь он у нас уже умирал, — искренно сказал я.

— Расскажите, ну-ка, ну-ка, послушаем…

К нам подошел помощник капитана, пожилой, сурового вида человек с морщинистым лицом, и тоже встал рядом. После того как присутствующие выслушали мой рассказ, в рубке воцарилась тишина.

— Батюшка, у меня вопрос! — с уважением в голосе произнес капитан. — Судно наше дряхленькое, и всерьез говорю: если шторм разыграется по-настоящему, то не знаю, дойдем до Стамбула или нет. Освятите нам судно, прошу вас!

Договорившись наутро об освящении всех корабельных помещений, я вернулся в нашу каюту. Состояние отца испугало меня — из него ручьями бежала вода: из глаз, из носа, из ушей. Пришлось даже одеть на него памперсы, которые в течение ночи я менял несколько раз. Ночью начался настоящий шторм. Качка была такая, что когда я лежал на койке, то поначалу ударялся головой в одну переборку, а затем ногами — в другую. Под утро стало тише и я уснул.

На рассвете отец Симеон, похудевший, без всяких признаков водянки, вышел со мной на палубу. Ветер стих, осталась лишь крупная зыбь, слегка покачивающая ходко идущий корабль. Матросы с удивлением поглядывали на моего старичка, бодро стоявшего на палубе и с наслаждением вдыхающего свежий воздух.

— Папа, что произошло? Как ты выздоровел? — попытался я понять причину его избавления от болезни.

— Сам не знаю, сын! Как-то на душе внезапно полегчало, а потом вода хлынула из всех «щелей», — его удивление было неподдельным.

— А как ты себя сейчас чувствуешь? — я, недоумевая, смотрел на отца, теряясь в догадках.

— Здоров как никогда! И есть очень хочется…

Весь день мы сидели с отцом за столом. Остальная наша команда с зелеными лицами лежала на койках. В полдень, когда отец немного прилег на койку, мне предоставили возможность освятить корабль, к большому удовольствию капитана и членов его экипажа, не переносящих морской болтанки. С кропилом и крещенской водой я обошел все каюты, начиная с капитанского мостика.

— Кропи, кропи, батюшка! — меня сопровождал боцман, грузный, с одышкой, видавший виды человек. — Пока еще держимся… Как это у вас говорят: «Слава Богу»?

— Да, слава Богу! — ответил я, крестя палубу взмахами кропила.

— Вот-вот, оно самое! Нам же еще обратно плыть. Хочется домой живыми вернуться… — не отставал от меня боцман.

На следующий день мы вошли в Босфор: древние крепости с бойницами, стоявшие на скалистых берегах по обеим сторонам пролива, выглядели очень внушительно. Течение в проливе было быстрым, словно в реке. Константинополь, нынешний Стамбул, выглядел чрезвычайно красиво, раскинувшись по просторным холмам. Над старой частью города, у красивой бухты Золотой Рог, возвышалась всемирная святыня — Византийский собор четвертого века Святая София, превращенный в музей.

Даже выгрузившись на причал, мы не остались одни. Помощник капитана вызвался проводить нас на таможню и помочь оформить документы на проезд в Грецию на нашей «Ниве».

— Турки — народ ушлый! Быстро нашего брата обставят: туристы только глазами моргают, а их уже охмурили!

Капитан и команда, сверкая белозубыми улыбками, приветливо махали руками с высокого борта судна, прощаясь с нами.

— Сын, где мы находимся? — дернул меня за рукав подрясника отец.

— Это Стамбул, папа, Турция! Раньше этот город назывался Константинополь, — пояснил я, любуясь вместе с братьями великолепной панорамой древнего города.

— Ничего, красиво, — одобрил отец Симеон.

«Нива» резво бежала по старинной дороге Константинополь-Рим, минуя неприглядные турецкие поселки, встречающиеся среди желтых безрадостных холмов. Границу проехали без задержек, и Греция порадовала обилием церквей, особенно на подступах к Афонскому полуострову. Отец с удовлетворением поглядывал в окно машины.

— А греки неплохо живут, чистенько! — радовался он, разглядывая симпатичные городки, с мелькающими в окне красивыми храмами и колокольнями.

Переночевав в гостинице Уранополиса, на пароме мы поплыли в Пантелеимоновский монастырь, оставив машину на стоянке.

Желто-зеленая полоса берега отражалась в море и исчезала далеко в голубой дымке, где угадывался могучий силуэт Афона. Мы неотрывно смотрели вперед. Наши сердца, словно чайки, летели впереди теплохода. По морской глади, там и сям, замерли лодки рыбаков с белыми тентами и уложенными вдоль бортов кругами для ловли кальмаров. Некоторые лодки тянули рыболовные сети — знакомая картина Эгейского моря. Милые душе очертания монастырей волновали наши сердца надеждами и ожиданиями самых лучших событий в нашей жизни.