Чтение онлайн

Да и потом, мне кажется, что это разграничение на «них» и «нас» искусственно. Это рудименты политики «железного занавеса».

Не может настоящий русский художник потерять свои корни, где бы он ни находился… (I, 33)

(1991)

Интервьюер: У Вас была возможность уехать за рубеж. Почему не воспользовались?

Кто за меня может решать – остаться или уехать?

И потом, выпускают ведь только из тюрьмы! Люди ездят в гости, глядят друг на друга, показывают себя…

Это же унижение, когда человека за хорошую работу награждают возможностью посмотреть, как люди живут! Ну почему Чехов ездил в Италию, а в Риме в маленьком кафе Гоголь писал гениальные главы своей поэмы «Мертвые души»? И от этого не стал нерусским писателем. Достоевский, Толстой, – почему не боялись они потерять свои корни, почему?

Что значит: уехать или остаться?

Я хочу сознательного решения этого вопроса. Очень просто не брать взятки, когда не дают. Очень просто быть патриотом, когда тебя не выпускают. А когда тебе взятки дают – ты не берешь и выпускают – ты не едешь, это другой разговор…

Я хочу сам принимать решения. И не понимаю, почему я должен быть либо там, либо здесь.

Мой прадед Василий Иванович Суриков долгие годы путешествовал по Италии, но нет более русского исторического живописца, чем автор «Боярыни Морозовой» и «Утра стрелецкой казни». Нет!

Да, он копировал Веласкеса, Эль Греко, часами простаивал в музее Прадо в Мадриде. Но, вернувшись на родину, почему-то писал «Боярыню Морозову» или «Взятие снежного городка».

Что же случилось?

Ведь мы себя не уважаем. Неужели наш менталитет стал настолько бездарен, что мы должны непременно рваться туда?

Ведь иностранец хорошо живет только в России. А русский человек плохо только в России. Хуже любого.

Что же с нами стало? Почему мы не можем на равных общаться? Мы все время снизу, и не дай бог, если кто-то из своих высунулся – мы его обратно! (I, 36)

(1991)

Интервьюер: В последнее время Вы много работаете за рубежом. Чем это вызвано?

У меня уже стерлось представление о том, что наше, что не наше. У меня достаточно мощные национальные корни, поэтому меня сложно соблазнить иноземностью. Но художник должен походить на дерево – корнями он должен быть в своей почве, а ветвями обнимать весь мир. У меня нет желания работать только за границей.

Я сейчас во Франции монтирую фильм, и мне довольно трудно там работать. Французы резко отличаются от нас холодностью, дистанцией, которую они держат. Но и условия работы, конечно, не сравнимы с нашими. Для меня главное – эти условия, а не условия жизни.

Последний фильм снимали в Монголии, жили три месяца без всяких удобств, все время верхом, непривычная пища – ну и что?

С другой стороны, работа за рубежом – это возможность заработать нормальные деньги, быть спокойнее за будущее своих детей, потому что сегодня у нас очень трудно быть спокойным за завтрашний день, рубль ничего не стоит. Хотя деньги в нашей семье никогда не были главным.

Мне очень нравится, что мои дети, которых я возил с собой по разным странам, не обалдевали от витрин. Меня потрясла моя шестнадцатилетняя Аня, которая сказала: ничего мне не надо. И не потому, что у нее все есть, а просто потому, что для нее это не главное… (II, 21)

(1994)

Я считаю, что всем полезно ездить…

Мы должны двигаться, путешествовать. И мы должны понимать, что наша самоценность абсолютно ничем не заслоняется… (I, 64)

(1994)

Хотел бы я работать долго и много за рубежом?

Вот я вернулся вчера из Гамбурга, меня там журналисты все время спрашивали: «А почему Вы не уехали работать туда?» Я отвечал: «Вы знаете, если бы я уехал, наверное, был бы смысл меня спрашивать, почему я уехал. А что ж с того, что я не уехал? А почему я, собственно, должен уезжать? Почему?! Ведь я же не спрашиваю Вас, господин журналист, почему Вы не уехали из вашей Германии. Так почему же Вы, сидя у себя дома, в Германии, спрашиваете меня, почему я не уезжаю из своего дома, из России…»

Это – первое.

Второе – я люблю путешествовать, мне интересно путешествовать, и я езжу очень много. Но для меня столь же естественна и необходима возможность жить здесь, у себя дома, ибо только отсюда я могу питаться культурно-историческими соками.

И третье – из дома можно уезжать, когда водопровод работает, газ горит, электричество есть, крыша починена, замки закрываются, крыльцо не шатается. Вот тогда можно запереть дом и на какое-то время уехать.

А когда все это не работает, течет, валится, то куда же ехать – дома надо сидеть и в порядок все приводить. (XI, 1)

(1998)

Думаете, не было соблазна уехать за границу?..

Звали и сейчас зовут. Куда пожелаешь: в Америку, в Европу.

Сегодня у меня, особенно после «Оскара», совершенно иные возможности. Практически в любой стране могу найти работу: снимать, ставить что-нибудь в театре, преподавать.

Да хотя бы вот эту экспликацию «Сибирского цирюльника» перевести на иностранный и издать. Готовый учебник! Это же ноу-хау в Европе… (I, 75)

(1999)

Почему я не остался <работать в Америке, в Голливуде>?

Да потому, что я русский человек.

Когда вам кто-то говорит, что я пропитался насквозь Америкой, то это говорит телевизор, а не я.

Я хочу подчеркнуть – мне трудно долго жить за границей. Я как выдернутый из розетки прибор. Какое-то время я работаю, находясь здесь, за границей, но как бы на батарейках. Но потом мне нужно возвращаться домой подзаряжаться.

И потом, не я один такой. То же вам скажет, например, любой испанец или китаец… (I, 78)

ЗАКАЗНЫЕ СТАТЬИ

(2003)

Интервьюер: Недавно в одной газете я прочла, что Вы не присутствовали на «Мосфильме» во время визита Путина, потому что Вас «отлучили от двора»…

Я не могу комментировать это.

Я уповаю на то, что Путин человек тонкий, очень умный, с юмором и огромным терпением, и я не могу себе представить, что он всерьез отнесся к тому, что журналистка пишет, что «наконец Путин понял, что Михалков пытался сделать из него массовку».