Чтение онлайн

Нам говорят, что здесь необыкновенно большая поверхность. Этот принцип один из самых сильных, и я в теории действия гомеопатических лекарств на этот принцип наткнулся. В первый раз я был склонен принять, что тут есть истина, что такая размельчённая увеличенная поверхность действительно представляется в значительной мере резоном для объяснения действия лекарства. Но, спрашивается, к чему эти миллиарды? Ведь лекарство действует так. Предположим, что я принял лекарство в известном количестве, оно распространится по всей поверхности кишок. Если поверхность лекарства будет больше поверхности кишок, то частицы лекарства к поверхности кишок не будут прикасаться, они будут лежать одна на другой и пройдут бесследно, а будут действовать только те, которые непосредственно прикасаются к поверхности кишок. Если растирание перейдет к такой границе, когда поверхность растиравшегося вещества больше поверхности кишечного канала, то частицы одна на другую налегают и остаются без действия. Но если бы вся пыль вводилась внутрь; но ведь это вводится в крупинках, крупинка проглатывается — что же, она даёт всю эту поверхность сразу? Она катится по стенкам кишок и касается своей поверхностью. Что же лучше: я возьму хинин и сделаю из него крупинку или сделаю крупинку, в которой будет одна миллионная грана хинина — какая поверхность будет больше прикасаться к кишкам: та ли, которая вся из хинина, или та, которая не вся из хинина, а в которой где-то сидят частицы хинина? Я думаю, что та поверхность, которая вся покрыта хинином, будет сильнее. Если бы гомеопаты действовали таким образом, что брали бы крупинку и покрывали её с поверхности лекарственным веществом, то этот шарик, касаясь поверхностью, мог дать увеличенную поверхность; а если это вещество в крупинке, то организму нужно вытаскивать это вещество из крупинки. Следовательно, теория увеличенной поверхности не выдерживает критики. Кроме того, мы знаем, что поверхности растут пропорционально квадратам радиусов, а объёмы — пропорционально кубам радиусов. Если я уменьшаю дозу, то если бы поверхности росли известным образом и объёмы тоже одинаково, тогда я мог бы сказать, что действие неизменно. Если же объём уменьшается быстрее, то поверхность действует сильнее. А тут мы имеем такое явление: объёмы уменьшаются пропорционально кубам, т. е. раз объём уменьшается в 8 раз, то поверхность уменьшается только в 4 раза, но всё-таки уменьшается, а не увеличивается. Следовательно, это доказывает, что по сравнению с объёмом поверхность возрастает, но не абсолютно. Я не могу сказать, что если возьму это вещество и разделю его на миллионные части, то каждая миллионная часть имеет б'oльшую поверхность, нежели это вещество. Если были такие математики, которые так вычисляли, то я сомневаюсь в их знании. Математика вычисляет таким образом: если я возьму это вещество и разобью на бесконечно малые части и все эти части приму в себя, то поверхность всех их будет в биллион раз больше, чем поверхность этого вещества, но если я разобью вещество на бесконечно малые части и возьму одну часть, то поверхность её не будет больше поверхности этого вещества. Следовательно, такого рода теории и с этой стороны не выдерживают строгой критики.

Есть ещё одна теория, о которой доктор Бразоль сегодня только упомянул. Эта теория, которую создавали неоднократно гомеопаты и которая представляется довольно сильной, основывается на явлениях, наблюдавшихся Круксом, так называемого ультрагазового состояние. Эта теория привела Бутлерова к тому, что он выразился, что нельзя ли действие гомеопатических доз объяснить тем-то и тем-то. Но так как доктор Бразоль сегодня этой теории подробно не коснулся, то я скажу, что эта теория предполагает, что вещество — газ — взято в весьма разреженном состоянии, и если в этот газ вводить тысячи других газов, то, как бы газ ни был разрежен, он никакого действия не имеет. Я, в силу основного положения, которое я высказал в самом начале, утверждаю, что если у меня в этом стакане с водой налит раствор поваренной соли в количестве ложки, и если я выписал из гомеопатической аптеки поваренную соль и прибавил её в этот стакан, то спрашиваю: что, он произведёт действие как гомеопатическое лекарство, или нет? Всякий гомеопат скажет, что нет: что же вы съели? ведь тут всё смешалось: вы съели вашу поваренную соль целую ложку, потом прибавили бутылочку моей — это не есть гомеопатическое лекарство. Хорошо, я скажу, что с этим согласен. Но если этот стакан будет у меня в желудке, а потом я введу три крупинки поваренной соли… я настойчиво стою на поваренной соли, и хотя А. Я. Герд сказал, что он моими возражением и не был убеждён, но это, вероятно, потому, что мои возражения, может быть, недостаточно ясно выражены. Итак, я говорю, что если я имею этот стакан с поваренной солью в желудке и потом принял эти три крупинки вашей соли, то будет ли это действовать или нет? Я утверждаю, что научный человек, который будет стоять на строго научных принципах, не будет в состоянии сказать, что эта соль действует благодаря тому, что тут есть гомеопатическая поваренная соль. Может быть, она будет действовать, блогодаря тому, что её дал тот или другой врач, или почему-либо другому, но не потому, что она есть соль.

Затем, последнее замечание заключается в следующем. Одно из сильных средств при воспалении лёгких, на которое ссылался д-р Бразоль, в гомеопатическом лечении и гомеопатической фармакологии есть фосфор, вещество всем хорошо известное, которое приготовляется в растворе. Когда вы растворите фосфор в большом количестве, в лошадиных дозах аллопатов, то замечаете следующее: если оставить его в темноте, то он светится, а через сравнительно небольшой промежуток времени фосфора не останется, он весь поглотится воздухом и превратится в фосфорную кислоту. Тем более увеличивается его поверхность, тем сильнее увеличивается действие воздуха на фосфор. Я и говорю, что если гомеопатический фосфор открыли только на один момент, вынули из склянки пробочку, то в этот момент фосфора там уже не существует, и когда его там приготовляли, его там уже не было, ибо он весь поглощается кислородом воздуха и превращается в кислоту. Спрашивается: каким образом действуют фосфор и фосфорная кислота? Одно из этих веществ действует при воспалении лёгких, другое — при болезнях костей совершенно иным образом. А я утверждаю, что фосфор и в том, и в другом случае отсутствует, а имеется только фосфорная кислота.

Таким образом, я говорю, что если кто примется внимательно изучать гомеопатию и не будет вводим в заблуждение опытом, потому что опыт вещь в высшей степени опасная и действительно приводит в заблуждение, в чем я сам отлично убедился на себе: мне один приказчик заговорил зуб, который не поддавался никакому лечению и, следовательно, тут не было действия врачебного, — повторяю, что если каждый человек отнесётся совершенно научно к гомеопатии и спросит: что тут излечивает — лекарство или что другое, и если беспристрастный человек спросит: где научные подтверждения основных принципов гомеопатии, то он скажет, что по сие время их нет. Это не значит, что их не будет. Может быть, мы все скоро посыплем пеплом головы и будем готовы поглотить скорее бесконечно малый океан гомеопатический, чем бесконечно большой аллопатический — это всё возможно. Но в настоящее время, беспристрастно ища научной истины, я убеждён, что ни один человек не перейдёт, если только не будет вводим в заблуждение опытом; а как можно быть введённым в заблуждение опытом, это всем известно. Я, например, молодым врачам и студентам сказал: испытайте действие гомеопатических лекарств на таком-то больном или на такой-то больной и вы получите блистательные результаты, но помните, что здесь не гомеопатическое лекарство произвело это действие, потому что мы ничего не знаем о гомеопатии, и тогда это не есть предмет научного обозрения. Раз мы ничего не знаем о гомеопатии, это не есть предмет научного обозрения. А раз мы хотим научно обозревать, то должны иметь научные принципы; если же этих научных принципов нет, то за данной наукой права науки не признается. Школа гомеопатическая — прекрасно, гомеопатические врачи — прекрасно, но гомеопатической науки, гомеопатических принципов не существует и это, я утверждаю, выведет всякий человек, который станет изучать гомеопатию и не введётся в заблуждение теми случаями, излечение которые он в своей практике имел.

(Рукоплескания)

Председатель (обращаясь к д-ру Бразолю): Так как температура в зале делается невыносимой, то поневоле приходится уже думать не о гомеопатии или аллопатии, а о гигиене; а потому не найдёте ли Вы возможным прямо перейти к Вашим заключительным возражениям.

Доктор Бразоль: В таком случае, позволю себе сделать краткий вывод о результате моих трёх бесед. Каждая из них имела целью представить в последовательном развитии характерные особенности гомеопатической терапии, а именно:

1) гомеопатический закон подобия,

2) гомеопатическую фармакологию и

3) гомеопатическую дозологию.

Мне важно отметить факт, что ни на одну из моих лекций не было сделано ни одного возражения по существу, за исключением нескольких возражений г. Гольдштейна на несущественные частности моей сегодняшней беседы. Одиннадцать положений моей первой беседы, имевшей целью установить понятие о законе подобия, остались совершенно без рассмотрения. Всё содержание моей второй беседы, имевшей целью выяснить современное состояние гомеопатической фармакологии и законную научность её стремлений, ни единым словом не было задето ни одним из оппонентов. Наконец, главное содержание моей третьей сегодняшней беседы — необходимость терапевтических наблюдений и контрольных опытов для суждения о действительности гомеопатической дозологии — также не было подвергнуто обсуждению. Мои почтенные оппоненты, видимо, заранее приготовились делать возражение не против настоящей истинной гомеопатии в том виде, как она практикуется научно образованными врачами и в каком я имел честь её вам изложить, а против какой-то фиктивной гомеопатии в том виде, в каком она создалась в их собственном воображении. Они говорили обо всём, только не о том, что составляло сущность моих основных положений. Вы помните, они говорили, что излечивает не искусство, а природа; что закон подобия противоречит биологическим гипотезам; что он не может называться законом, потому что не подлежит измерению; что для гомеопатического лечения будто не нужно исследования причин болезни; что простые лекарства, употребляемые в гомеопатии, не суть химически простые тела, потому что содержат примесь стеклянной посуды, в которой они приготовляются и т. д., и т. д. Словом, были затронуты всевозможные детали, а главные основания нашей науки остались — непоколебимы, неопровержимы и неприкосновенны.

Из числа высказанных мнений по поводу этих несущественных деталей моих бесед, я остановлюсь, прежде всего, на возражении проф. Тарханова, как наиболее серьёзного из всех оппонентов, тем более, что за поздним часом мне в прошлый раз не удалось ответить ему на все пункты.

Профессор Тарханов, сам доктор медицины и физиолог, хотя и не практический врач, сделал добросовестное и чистосердечное признание, что он не читал ни одного сочинения по гомеопатии; он имел честность «прежде всего сознаться в своём невежестве по части гомеопатии» (собственные слова уважаемого профессора). Я глубоко убеждён, что одна из важнейших причин профессиональной оппозиции против гомеопатии есть именно это незнакомство врачей с основами гомеопатии и с гомеопатической литературой по всей линии, начиная с клинических профессоров и кончая последним ротным фельдшером. Киевский медицинский факультет доставил достаточное доказательство такого невежества.

Затем, проф. Тарханов, по собственному его признанию, не имея раньше никаких сведений о гомеопатии, а только прослушав мою беседу, открыто и чистосердечно высказал, что гомеопатия не есть простой метод лечения, а целая наука, что обратно противоположно мнению, высказанному г. Гольдштейном. А в медицинских вопросах, где дело идёт о личных мнениях, мне кажется, что мнение ученого врача и физиолога должно пользоваться большим весом, чем мнение человека, специально неподготовленного и незнакомого с медициной. Буквальные слова проф. Тарханова, по стенографическому отчёту, следующие: «Следовательно, мне кажется, что гомеопатия не представляет только метод лечения, это не есть только один метод, способ лечения, но это целое учение, целая наука. В наших аллопатических книгах, чрез которыя я должен был пройти для того, чтобы сделаться врачом, я встречал такой взгляд на гомеопатию, что это есть метод лечения; а на мой взгляд это не просто метод лечения, а целая наука или теория, совершенно новая, имеющая в основе определённые законы природы» [48] . Это признание имеет для нас громадную важность. Действительно, аллопатическая система лечения, со слов её же лучших представителей, есть лишь искусство в грубоватой стадии развития, между тем как гомеопатическая система лечения в первый раз возводит терапию на степень точной науки, основанной на физиологических законах.

Проф. Тарханов старался даже подыскать опору закона подобия в предохранительных прививках. Хотя в этой попытке объяснения или аналогии мы с ним не сходимся, тем не менее, весьма важно, что со своей точки зрения он видит в предохранительных прививках Пастера аналогию с гомеопатическим законом подобия. Но, будучи сам защитинком предохранительных прививок и высказав мысль, что закон подобия стоит в противоречии с биологическими законами, требующими закона противоположности, проф. Тарханов, во 1-х, впадает в противоречие с самим собой, потому что излечение гидрофобии посредством ослабленного контагия той же гидрофобии, или вообще предохранительное лечение инфекционных болезней посредством ослабленных контагиев той же болезни представляет, по собственному его признанию, пример действия закона подобия. Во 2-х, он забывает, что закон «similia simlibus curantur» не выражает собой закона внутреннего процесса или механизма излечения, а служит лишь выражением закона выбора или практического нахождения излечивающего лекарства для данного случая, и хотя выбор лекарств происходит по закону подобия, тем не менее, весьма вероятно и правдоподобно, и это уже сотни раз высказывалось в гомеопатической литературе, что механизм излечения или modus operandi происходит по закону противоположности.

Наконец, требование профессора, чтобы я привёл убедительные доказательства в пользу действительности гомеопатического лечения, но только отнюдь не опираясь на опыты и наблюдения, мне кажется непоследовательным. Всякая наука имеет свои законы и свои методы доказательства, и все лучшие врачи-клиницисты согласны в том, что главное основание для терапии есть клинический опыт, и если отнять от неё терапевтические результаты, то на чём же можно будет основать достоинство научной терапии? Против требований профессора убедительных доказательств не на людях, а на животных, собственно, ничего не имею; но постановка этих предполагаемых опытов для меня непонятна. Проф. Тарханов, насколько я понял, предлагает вызвать у животного искусственный паралич, например, посредством кураре, и затем лечить его посредством гомеопатических средств. Но проф. Тарханову должно быть известно, что причинное показание (indicatio causalis) там, где оно возможно, одинаково обязательно для врачей всевозможных направлений; значит, если существует в теле заноза, её нужно извлечь, глисты — нужно изгнать, существует в теле яд — нужно его вывести вон или нейтрализовать. Поэтому отравление должно лечиться посредством соответствующих противоядий, и мы лечим гомеопатически не лекарственные, а естественные болезни. Пусть почтенный профессор убедится из гомеопатической литературы, начиная с Ганемана и до наших дней, что ни один гомеопат в мире никогда не отрицал значения химически-антидотарного лечения при отравлениях; пусть он также убедится, что закон подобия имеет, хотя и чрезвычайно обширную, но не безграничную сферу действия, за пределами которой он уступает место хирургическому, механическому, физико-химическому лечению и т. д. Искусственные травматические параличи, очевидно, также не могут служить подходящими объектами для гомеопатического лечения. Следовательно, постановка опытов над животными возможна только в том смысле, чтобы самостоятельную естественную болезнь животного лечить посредством гомеопатических лекарств; так, например, самостоятельный идиопатический паралич у животных лечить посредством кураре, если он индивидуально соответствует, а может быть и посредством свинца, атропина, кониума, Rhus toxicodendron или одного из средств, которые вызывают паралич в здоровом животном.

Что касается до возражения г. Гольдштейна, что наши простые средства на самом деле являются очень сложными, потому что при взбалтывании и растирании растворяются и примешиваются к лекарству частицы посуды, то это не имеет никакого серьёзного значения для гомеопатии. Мы и не утверждаем, чтобы наши простые лекарства были химически простыми. Мы пользуемся ими в том природном или искусственном виде, в каком они нам доставляются химией, и нечистота препарата есть недостаток химии, а не гомеопатии. Тем не менее, наши лекарства просты по отношению к многоразличным смешениям аллопатов. Мы их испытываем в этом относительно простом виде, и в том же простом виде назначаем больным. Поэтому посторонняя примесь, являясь более или менее постоянным коэффициентом, как в физиологических испытаниях, так и в терапевтических наблюдениях, не имеет влияния на конечный результат. Если железо не может быть получено в химически простом виде, то этот недостаток имеет силу как для гомеопатии, так и для аллопатии, но разница та, что гомеопат испытывает и употребляет это не абсолютно чистое железо в простом вид, а аллопат — с примесью разных солей, экстрактов, наркотических и прочих веществ. Поэтому возражение г. Гольдштейна имеет интерес в том отношении, что подрывает значение той науки, которой он является представителем, потому что мы до сих пор думали, что можем иметь химически чистые тела, химически чистую дистиллированную воду и т. д. Между тем, из слов г. Гольдштейна видно, что эта чистота только мнимая и воображаемая, потому что при всех перегонках, растворениях, растираниях и при каждой химической манипуляции будут примешиваться растворимые и механические частицы посуды. Поэтому не нужно сваливать с больной головы на здоровую, и недостатки химии не следует ставить в вину гомеопатии.