Чтение онлайн

И ты ошибаешься, если считаешь, что она не была благодарна за то, что ее любят, Келли. Если и была какая-то фраза, которую она говорила чаще прочих, то это было — «Как мне повезло». Она все время это повторяла. Иногда мы ужинали или еще что-нибудь делали, и вдруг она дотрагивалась до моей руки и говорила: «Как мне повезло». И о тебе она тоже это говорила. Она страшно жалела, что так много пропустила, пока ты росла. Она делала все, что могла, чтобы победить болезнь, но в конце концов та ее поборола, вот и все. У твоей матери были колоссальные запасы храбрости — и верности, — иначе она бы столько не продержалась.

— Господи, — сказала Келли. Голос у нее звучал так, словно она внезапно простудилась: нос был заложен. — Хотела бы я, чтобы во мне было хоть вполовину столько сострадания, сколько у тебя. Ну вот, сорвалась и испортила тебе рубашку.

— Я все равно не собирался ее туда надевать.

Он протянул ей коробочку салфеток «Клинекс», и она вытащила сразу несколько штук.

— Пойду умоюсь, — сообщила она. — А то у меня вид, как у Медеи.

Кардинал не был уверен, что помнит, кто такая Медея. И он совершенно не был уверен насчет тех слов, которые только что говорил дочери в утешение. О чем я вообще знаю, спросил он себя. Я даже не видел, что это приближается. Я хуже нашего мэра. Мы почти тридцать лет прожили вместе, и я не смог увидеть, что женщина, которую я люблю, стоит на грани самоубийства?

Именно под влиянием этого вопроса Кардинал ездил вчера в город, чтобы поговорить с психиатром, работавшим с Кэтрин.

Он раза два встречался с Фредериком Беллом во время последнего пребывания Кэтрин в больнице. Но для Кардинала их общение было слишком непродолжительным, чтобы он вынес о враче какое-то мнение, кроме общего впечатления разумности и компетентности. Однако Кэтрин была в свое время в восторге, что его нашла: в отличие от большинства психиатров, Билл полагался главным образом на беседы с пациентом, а не на выписывание рецептов. Кроме того, он был специалистом по депрессиям и написал на эту тему несколько книг.

Его рабочий кабинет располагался в его же доме — эдвардианском монстре из красного кирпича, громоздящемся на Рэндалл-стрит, сразу за собором. В числе предыдущих владельцев строения были член парламента и человек, позже доросший до мелкого медиабарона. Со своими башенками и кричащим декором, не говоря уж об изысканном саде и кованой ограде, здание явно доминировало над всей округой.

В дверях Кардинала встретила миссис Белл, дружелюбная женщина лет пятидесяти с лишним; она как раз уходила. Когда Кардинал представился, она сказала:

— О, детектив Кардинал. Сожалею о вашей утрате.

— Спасибо.

— Вы ведь здесь не по профессиональным делам?

— Нет-нет. Моя жена была пациенткой вашего мужа, и я…

— Конечно, конечно. У вас должны быть к нему вопросы.

Она отправилась на поиски мужа, а Кардинал стал разглядывать обстановку дома. Полированная древесина твердых пород, дубовые панели и лепные украшения, — и это всего-навсего в приемной. Он уже хотел сесть в одно из кресел, стоявших в ряд, когда распахнулась дверь и перед ним предстал доктор Белл — крупнее, чем он казался Кардиналу по воспоминаниям, значительно выше шести футов, с курчавой каштановой бородой, седоватой у подбородка, и с приятнейшим английским выговором, который у него, как уже знал Кардинал, не был ни чересчур аристократически-шикарным, ни подделывающимся под говор рабочего класса.

Он взял руку Кардинала в свои и пожал ее.

— Детектив Кардинал, позвольте мне еще раз сказать: я ужасно сожалею о Кэтрин. Выражаю вам свои самые, самые глубокие соболезнования. Входите же, входите.

Если бы не громадный письменный стол и не отсутствие телевизора, помещение, в котором они оказались, могло бы сойти за гостиную. По всем четырем стенам до потолка шли книжные полки, набитые медицинскими и психологическими текстами — книгами, журналами, папками. Пухлые кожаные кресла, потертые и совсем не подходящие друг к другу, были установлены под таким углом, чтобы удобно было беседовать. И разумеется, здесь была пресловутая кушетка — уютный, домашнего вида диванчик, а совсем не то жесткое, геометричное ложе, которое вы привыкли видеть в фильмах о психоаналитиках.

По настоянию доктора Кардинал сел на кушетку.

— Принести вам что-нибудь попить? Кофе? Чаю?

— Спасибо, все в порядке. Спасибо, что согласились со мной так скоро встретиться.

— Ну что вы. Это самое меньшее, что я мог бы сделать. — Доктор Белл поддернул свои вельветовые брюки, прежде чем сесть в одно из кожаных кресел. На нем был ирландский шерстяной свитер, и он совсем не походил на медика. Скорее он похож на профессора колледжа, подумалось Кардиналу, а может, на скрипача.

— Могу себе представить, что вы задаетесь вопросом — как могло случиться, что вы не увидели, как это приближается, — проговорил Белл, выразив в точности ту мысль, которая билась в голове у Кардинала.

— Да, — ответил Кардинал. — Если подытожить, то примерно так.

— И не вы один задаете себе такой вопрос. Вот здесь перед вами сижу я, человек, с которым Кэтрин в течение почти целого года обсуждала свою эмоциональную жизнь, и я тоже этого не предвидел.

Он откинулся на спинку кресла и покачал своей курчавой головой. Кардиналу он невольно напомнил эрдельтерьера. Помолчав, доктор негромко добавил:

— Вероятно, если бы у меня были такие подозрения, я бы ее госпитализировал.

— Но ведь это необычно? — спросил Кардинал. — Когда пациентка регулярно приходит к вам на прием, но не упоминает о том, что она планирует… Зачем ходить к врачу, если ты ему не доверяешь или не можешь доверять?

— Она мне доверяла. Кэтрин не была чужда суицидальных мыслей. Но поймите меня правильно, ничто не указывало на то, что у нее имеется конкретный план, который она намерена в ближайшее время осуществить. Но, разумеется, мы обсуждали ее отношение к самоубийству. Какая-то ее часть приходила от такой идеи в ужас, а какая-то считала эту мысль весьма притягательной, — уверен, что вы это сами знаете.

Кардинал кивнул:

— Это была одна из первых вещей, которые она мне о себе рассказала, еще до того, как мы поженились.

— Честность была одной из сильных сторон Кэтрин, — заметил Белл. — Она часто повторяла, что лучше уж умрет, чем станет переносить еще одну острую депрессию — и, спешу добавить, это не оттого, что она хотела облегчить собственные мучения. Как и большинство страдающих депрессией, она с ненавистью относилась к самому факту, что болезнь так осложняет жизнь тех, кого она любит. Я бы удивился, если бы вы мне сказали, что она не повторяла вам это на протяжении многих лет.

— Много раз, — проговорил Кардинал, и внутри у него словно что-то обрушилось. Комната стала расплываться у него перед глазами, и доктор протянул ему коробочку «Клинекса».

Спустя некоторое время доктор Белл, сдвинув брови, наклонился вперед, сидя в своем кресле.

— Знаете, вы не могли ничего предпринять. Пожалуйста, позвольте мне вас по этому поводу успокоить. Для тех, кто совершает самоубийство, это достаточно распространенное поведение — не выказывать никаких признаков своего намерения.