Чтение онлайн

День клонился к вечеру; солнце уже зашло, и выстрелы прекратились. В отряде пробили зорю, расставили ночные пикеты, а казаки отошли в свой стан, расположенный в горах у мостов через речку Ембулатовку. Они отправили нарочного в Яицкий городок с известием об одержанной победе и просили совета у оставшихся в городке судей и престарелых, что «прикажут с корпусом делать, который остановлен, и от рук их уже никто из оного уйти не может».

«С нашей стороны, – доносил Трифонов, – урону, кроме двоих казаков легкими ранами раненных и двух лошадей убитых, более не состоит. А ныне паки к нему, генералу, дабы возвратился назад, все войско приступило, и что произойдет донесено будет. С их же стороны всех побитых десятков до трех, в полон взятых восемь человек оренбургских казаков, которые для надлежащего отосланы к вам в войско [166] . Чего для и ныне просим пожаловать священникам побить челом, дабы оные за православный народ все сии дни промолебствовали, чтобы Господь нам помог одолеть противника нашего. Да и о том паки напоминаем, чтобы послать в Гурьев городок для взятия пороха и свинца как можно и о своде с нижних форпостов команды, как прежде было предписано».

Донесение Трифонова было принято в Яицком городке с большим восторгом. Как только прибыл посланный, Сенгилевцев приказал ударить в набат, чтобы передать войску столь приятные известия. Услышав знакомый звук колокола, старые и малые казаки, даже женщины, собрались в круг, где узнали содержание полученных донесений, и решили отправить в войско своих посланных с поздравлением и с пожеланием захватить Фреймана в свои руки и привести его в Яицкий городок. В том же кругу было постановлено: производить ежедневное молебствие и немедленно отправить казака Максима Кабаева в Гурьев городок за порохом [167] и для свода казаков с низших форпостов.

«При городе же, – писал Сенгилевцев [168] , – предводительствующей рукой Божией обстоит благополучно».

Отслужив молебен, казаки ходили с образами по всем часовням, а затем весь вечер провели в кутеже и пении; женщины же, не принимавшие участия в кутеже, собравшись толпой, ходили по домам послушной стороны и били мужчин.

В два часа утра, 4 июня, Фрейман двинулся вперед и почти с места выступления встретил отряды казаков, зорко следивших за всеми его движениями. Выслав вперед майора Демидова с драгунами и иррегулярной командой, Фрейман оттеснил казаков и занял гору, с которой он видел всю реку, «а равно и все неудобства мест к переправе». Левее отряда находилась высокая гора, командовавшая окрестной местностью и занятая казаками. Чтоб овладеть ей по возможности с меньшими потерями, Фрейман отрядил вправо к реке майора Сурина с 200 человек пехоты и двумя орудиями, показывая вид, что намерен переправиться в этом месте. Майор Сурин занял на берегу реки небольшую высоту, укрепил ее рогатками и, получив в подкрепление еще 200 человек мушкетер с двумя орудиями, приступил к приготовлениям для переправы. Казаки оставили свои позиции, быстро переправили по мосту свои орудия и собрались на противоположном берегу против отряда Сурина. В ожидании начала переправы они открыли огонь из орудий, и «хотя с их стороны, – писал Фрейман, – стрельбы было весьма много, но как они рикошетом стрелять не знают, то ядра их весьма мало вредили и летали через» [169] .

Увлеченное желанием не допустить до переправы, Яицкое войско почти все собралось против отряда Сурина и не заметило, как Фрейман занял левую гору и поставил на ней свои орудия. Вслед за тем Сурину приказано было отступить, и он, под прикрытием выставленных на командующих высотах батарей, спокойно и без потерь присоединился к отряду. Войско сознало тогда, что оно обмануто и что сопротивление с его стороны невозможно; две горы, расположенные в одну линию и в недальнем расстоянии одна от другой, были в руках Фреймана, на них были поставлены батареи и в промежутке между возвышенностями можно было спокойно совершать переправу.

Не пытаясь при таких условиях препятствовать переходу Фреймана через реку Ембулатовку, войско собралось у своего обоза, решило отступить в городок, и «через час уже никого не видно было, и от того скорого побега бросили на дороге две пушки».

Простояв на занятой позиции остаток дня и всю ночь, Фрейман исправил свою артиллерию, приготовил три моста и, переправившись через реку Ембулатовку, утром, 5 июня, двинулся далее. Пройдя 26 верст, он остановился на реке Рубежной, где при вступлении в лагерь к нему явился бывший старшина подполковник Бородин и те старшины, которых казаки непослушной стороны содержали под караулом. От них Фрейман узнал о всеобщем замешательстве казаков и о том хаосе, который существовал в Яицком городке.

Первые прискакавшие в Яицкий городок ударили в набат и собрали круг, в котором, уверяя всех, что Фрейман непременно сожжет городок, определили, чтобы весь народ укладывал лучшие пожитки и провиант на повозки, а кто может, захватил бы с собой лодки и, переправившись за реку Чаган, остановились бы на горе, в трех верстах от городка.

Казаки решили покинуть родной Яик и искать спасения в Персии или Хиве. Опасаясь каждую минуту, чтобы Фрейман с отрядом не появился в виду городка, население поспешно собирало свои пожитки и выезжало. Среди всеобщего замешательства караульные и часовые покинули свои места, и казаки послушной стороны, воспользовавшись этим, освободили содержавшихся в заключении и закованных в железо старшину подполковника Бородина и других. Сев на приготовленных лошадей, они ускакали в отряд Фреймана.

Последний отправил в городок увещание, в котором просил, чтобы люди благоразумные, отстав от возмутителей и ничего не опасаясь, возвращались в городок… Увещание это не подействовало, и многие казаки, опасаясь насилий товарищей, принуждены были против воли покидать город со всем семейством и имуществом. Некоторые переправлялись за реку Чаган, иные уехали за Камыш-Самарские озера и Узени, другие же в Бударинский форпост. Как ни торопилось население очистить город, оно не могло сделать этого скоро: мост через реку Чаган был один и через него должны были переправиться несколько тысяч телег с имуществом и несколько тысяч голов скота. Поэтому переправа далеко еще не была окончена, когда Фрейман с отрядом подошел к Яицкому городку.

Накануне его прихода старшины непослушной стороны присылали команду к мосту, чтоб его сжечь, но ей было объявлено, что посланные для понуждения жителей к скорейшему выезду еще не возвращались и что вместе с ними должны переехать через мост до 300 повозок, уже нагруженных и ожидающих очереди для переправы. Сожжение моста было отложено до следующего утра, а между тем генерал-майор Фрейман, двигаясь форсированным маршем и пройдя 41 версту, в час ночи остановился в трех верстах от моста. Сформировав тотчас же отряд из 400 мушкетеров, двух эскадронов драгун, небольшого числа казаков и калмыков и придав им шесть орудий, Фрейман поручил его начальству майора Демидова, которому приказал овладеть мостом, перейти на противоположный берег реки Чаган и построить там мостовое укрепление. Демидов занял мост и отрезал казакам сообщение с городком; все не успевшие переправиться по мосту через реку Чаган должны были возвратиться в свои дома.

Наутро, 7 июня, Фрейман с отрядом присоединился к Демидову и расположился между мостом и городом, на возвышенном месте, с которого хорошо были видны как стан казаков, так и многочисленный их обоз. Он отправил сотников Витошнова и Журавлева с требованием, чтобы население немедленно возвращалось в город, перевязало зачинщиков мятежа и что тогда Бог и государыня простят их [170] . Казаки собрали круг, где высказали желание исполнить требование Фреймана и покориться. Старшины не соглашались. Они убедили собравшихся отправить 1000 человек в Петербург с просьбой к императрице, но охотников набралось только 300 человек [171] . Под предводительством сотника Кирпичникова и Трифонова они отправились о двух и трех конях по дороге на реку Иргиз, а остальные стали возвращаться в городок с семействами, скотом и имуществом. Десятки тысяч семейств, остановившихся в поле под открытым небом, громадное количество обоза и скота заставили Фреймана разделить возвращавшихся на две части: одна переезжала через мост, а другая на лодках, в семи верстах от городка, и, несмотря на это, переправа продолжалась в течение трех дней, 8, 9 и 10 июня, причем по счету поставленного у моста офицера ежедневно переезжало по мосту не менее двух тысяч повозок.

Для преследования и поимки Кирпичникова с товарищами Фрейман потребовал, чтобы казаки послушной стороны собрали до 700 человек конных. Как только набралось 500 человек, он тотчас же присоединил к ним из своего отряда 100 человек драгун и оренбургских казаков и под начальством поручика артиллерии Свечина отправил их в погоню. Командовавшему яицкими казаками старшине было приказано объявить бежавшим, чтоб они перевязали виновных, а затем без всякого опасения возвращались в городок. Казаки не решились перевязать виновных, но понемногу отставали от своих предводителей, так что Кирпичников и его единомышленники должны были отказаться от поездки в Петербург, и большая часть их была переловлена, лишь немногие успели скрыться. Все они вместе с арестованными в городке были отправлены в Оренбург в числе 86 человек, где впоследствии была учреждена следственная комиссия.

Имея приказание занять Яицкий городок регулярной командой, генерал-майор Фрейман не решился ввести в него всего отряда, так как внутри его, а особенно снаружи, валялось несколько тысяч трупов павшего скота, разлагавшегося и заражавшего воздух. Приказав свезти падаль в одно место и зарыть ее в глубоких ямах, Фрейман подошел с отрядом к самому городку и стал подле залива реки Яик.

Занимая в окружности 8 верст и 300 сажен, Яицкий городок имел до 4 тысяч дворов, весьма тесно построенных, из коих 128 оказались совершенно пустыми после убитых и разбежавшихся по хуторам и поселкам; жителей обоего пола считалось в войске более 30 тысяч человек, из коих, считая с форпостными, было до 12 тысяч таких казаков, которые могли сесть на коня. «В сем городе каждому беглому пристань открытая, – доносил Фрейман, – из которых пред прибытием моим ушло под видом работников более 2000 человек, однако человек до 30 командами моими переловлено. О жителях донесть нахожу, что все раскольники и никто в церковь не ходит; старшин и прочих чиновных я к тому принуждал. Они все по дешевизне у них вина пьяницы, не исключая и женский пол; к работам ленивы, хлеба не пашут, а живут от рыбных доходов, с которых каждый казак до 200 р. в год получает, и от множества скота и лошадей, по имению излишних на сенокошение лугов».