Чтение онлайн

– Хоть он, – говорили старшины, – в важных службах и партиях не бывал, но приращением войску соляного сбора немалую похвалу заслужил.

Согласившись на избрание Тамбовцева, войсковая сторона предложила со своей стороны избрать казаков Сидора Витошнова и Петра Погадаева, но старшинская партия на то не соглашалась.

– Витошнов и Погадаев люди подлого состояния, – кричали противники, – не из старшин и не из старшинских детей; люди незаслуженные, в генеральных службах и знатных походах не бывалые, распоряжаться войском, заграничными и внутренними делами, тоже судными и приказными не могут, а об указах должного и исправного сведения не имеют.

Такое заявление старшинской партии вызвало продолжительные споры и шум, среди которых ни та ни другая сторона не хотела уступить. Увещания Чебышева прекратить ссоры и кончить дело мирным путем не имели успеха. Соглашения не последовало, и казаки разошлись с решением написать прошение на имя императрицы, в котором изложить подробно все то, что происходило в кругу. Переименовав кандидатов, предложенных старшинской и войсковой сторонами, и высказав нежелание свое иметь атаманом ни Суетина, ни Митрясова, войско решилось отказаться навсегда от права избирать атамана и предоставляло это дело на усмотрение императрицы. «Как оный выбор [атамана], писали казаки [36] , – за таковым несогласием близко двух лет продолжается и согласными голосами не утверждается, да и впредь согласными голосами утвердиться не может, из-за чего все общество время от времени приходит в истощение и крайнее разорение, того ради в прекращение всех происходящих ссор и несогласий, во избежание крайнего всего общества нашего разорения, припадая к священным вашего императорского величества стопам, всеподданнейше просим, дабы повелено было из высочайшего вашего императорского величества матерного милосердия, тот кандидатов в войсковых кругах выбор с нас нижайших за несогласными голосами, как ныне, так и впредь сложить, а из природного вашего императорского величества высокомонаршего милосердия в атаманское достоинство жаловать как ныне, так и впредь, по своему монаршему соизволению. Кто той чести из нашего войска найдется достоин и кто в оные атаманы от вашего императорского величества пожалован и определен будет, тому мы нижайшие рабы и повиноваться должны. А прежнее наше право в выборе в войсковых кругах кандидатов, яко негодное и на сей век неудобное, не токмо охотно сами с себя слагаем, но и всенижайше просим милосердным своим матерним повелением для вышеобъявленных от нас резонов, ко всеобщему нашему благу и спокойствию ныне запретит, пониже в несогласных наших голосах тот выбор кандидатов продолжается чрез шесть лет, а все оное происходит от единой друг на друга вражды и памятозлобия».

Не достигнув соглашения казаков относительно выбора атамана, но желая принести посильную пользу войску, Чебышев учел старшин войсковой канцелярии и признал их виновными пред войском. Раскаявшись в своих поступках, старшины просили прощения и обещали уплатить все с них взыскиваемое. Всматриваясь ближе в домашний быт казаков, Чебышев нашел, что без всякой надобности и в крайнее отягощение войску во время сенокосов и рыбных промыслов оставляется для охранения города и содержания караулов так называемая домоседная команда, более чем из 150 человек. В команду эту нанимались попы, церковные и канцелярские служители и даже старшины. Таких команд было в год до четырех, и каждый раз лица, ее составляющие, получали за свою мнимую службу от двух до семи рублей. Сверх домоседной команды была еще так называемая пятисотная резервная команда, из которой половина посылалась на степную сторону по форпостам, а другая половина оставалась в городе без всякого дела, под предлогом могущих быть экстренных нужд, к защищенно границ от неприятельских набегов, «чего, – писал Чебышев [37] , – никогда не бывало, да и быть, по всем известным резонам, не может, а если бы паче чаяния когда и случилось, то с такой малой командой тому форпостному командиру сильного неприятеля удержать и границы защищать никак будет не можно, а от домоседной команды, состоящей из таких людей, как значится выше, помощь, мнится мне, также будет не велика». На этом основании он признал необходимым, во избежание напрасного войску отягощения, в то время, когда резервная команда бывает в Яицком городке, домоседной команды вовсе не иметь, а городовые караулы содержать резервной команде, которой и состоять в ведении войсковой канцелярии. «Однако же, – прибавлял Чебышев, – если форпостный командир в случае нужном, сколько из той команды, когда будет требовать, а хотя и всю, на границы отпущать безо всякого прекословия, и тогда на те места, если будет нужда, определять из отставных казаков и из прочих, по их годности».

Уничтожение домоседной команды было принято войском с большим сочувствием, но Чебышев, опасаясь, что подобные распоряжения могут навлечь на него неудовольствие Военной коллегии и тех, которые лишались даровых доходов, торопился предупредить императрицу и просил, чтоб «от государственной Военной коллегии не было на мне за сие взыскания» [38] .

Взыскания, конечно, не было, но было предложено ближе познакомиться с указами Военной коллегии.

«О благополучном окончании моей комиссии, – писал Чебышев графу Г.Г. Орлову [39] , – хоть и есть должность уведомить вас, моего милостивца, но как то уведомление требует точной подробности, а правду за две тысячи верст еще и слишком показалось писать неловко, то донесу только, что я, сверх моего чаяния, за то, что продолжающуюся слишком шесть лет комиссию кончил, получил из государственной Военной коллегии о войске Яицком конфирмацию, которую я задолго до того повеления читал истинно много, но того ничего не нашел, для чего мне читать приказано, о чем осмелился и рапортом своим представить, а в перемене нынешних сотников прежними и ослушание сделал, только за то что мне будет – не знаю, а хорошего не жду. Чего для до тех пор, отец мой, изведи из темницы душу мой и тем избавь меня от таких переписок, от которых, кроме беды, ждать нечего. А чтоб не показалось вашему сиятельству все сие мной сделанное от упрямства, то прими, милостивый государь, труд прочесть тот мой посланный в коллегию рапорт и при оном от клеветников моих раскаяние, из чего и увидите ясно, была ли причина мне то делать, что сделал.

«В дополнение же сего моего чистосердечного изъяснения не только об этом, но и обо всем, что сначала и до сего дни происходило, если не поскучите, уведомиться можете от станичного атамана Нефеда Мостовщикова; только того страшусь, чтоб, убоясь, чего не утаил, ибо он со стороны старшинской славный был войску злодей, чего для нужно вашему сиятельству его обнадежить своей милостью. Тут-то услышите о Митрясовских корыстях, о храбрых поступках генеральских, как по лежащим казакам стрелял и о прочем, даже и о том, как с него, Мостовщикова, часы взяты. Если же чистосердечное раскаяние принести заупрямится, то постращай, милостивый государь, мной, что он для изобличения до приезда моего будет удержан. А я на милость вашего сиятельства о скором отсель своем возвращении обнадеясь, с радости и забыл, что по началу сего письма не устоял в своем слове, однако истинно нет еще и сотой доли».

Желание Чебышева было исполнено. Военная коллегия сама была не прочь отозвать человека, не сходившегося с ее взглядами и державшего сторону простых казаков. Пользуясь тем, что в числе кандидатов в атаманы казак Петр Тамбовцев был принят как старшинской, так и войсковой партиями, Военная коллегия утвердила его войсковым атаманом и указом от 15 января 1768 года предписала Чебышеву сдать дела вновь утвержденному атаману и возвратиться к месту своего служения. 12 февраля Чебышев получил этот указ, а 8 марта был уже в Петербурге, оставя войско Яицкое в прежнем согласии [40] и поручив Тамбовцеву взыскание штрафа с виновных старшин и удержанного ими у казаков жалованья.

Новый войсковой атаман был человек честный, но в высшей степени слабого характера [41] . Первое время он, сколько мог, действовал самостоятельно и боролся со старшинами: взыскал с виновных незначительную часть удержанного у казаков жалованья, но не мог заставить их заплатить остальную часть и взыскать наложенный на них штраф. Казаки с самого начала были недовольны действиями Тамбовцева, все более и более подпадавшего под власть старшин и впоследствии перешедшего на их сторону. Несмотря на то что по конфирмации Военной коллегии многие были лишены старшинского звания и права быть выбранными на служебные места, Тамбовцев никогда не наряжал их на службу рядовыми, а назначал или походными атаманами, или полковыми командирами. Напротив того, казаки народной партии подвергались всевозможным обидам со стороны атамана, вышедшего из их же среды, и это раздражало их почти ежедневно.

В начале 1769 года войско потребовало выдачи пороха и свинца, жалуемого ежегодно по полуфунту на человека, и просило, чтоб порох никогда не отбирался. Тамбовцев сделал об этом представление в Военную коллегию, но не получил разрешения, и казакам приказано было выдать зарядами [42] . Тамбовцев объявил тогда, что пороха и свинца у него нет.

– Вы примите зарядами, – сказал он.

– Что такое заряды? – спрашивали казаки.

– Патроны, – отвечал атаман.

«А как войско, показывали казаки [43] , с самого своего начала служило всегда с винтовками и турками [44] и патронный заряд для них негоден, то все казаки, по простоте своей, и заключили тогда, что Тамбовцев, конечно, хочет уничтожить отеческие их обряды и привести так, как и солдат служить с фузеями». Подозрение это было совершенно неосновательно, но, к сожалению, обстоятельства складывались так, что население могло путем логических размышлений дойти до убеждения, что правительство и атаман намерены ввести «регулярство», которого так опасались яицкие казаки, всегда готовые отстаивать отцовские порядки и свои древние привилегии.

В собранном войсковом кругу, в августе того же года, Тамбовцев объявил, чтобы каждый сотник командировал из своей сотни 17 человек для составления резервной части войска. Такая командировка требовала службы по очереди, а яицкие казаки признавали службу по найму и потому отказались от исполнения требования атамана.

– Очередное командирование тягостно и несносно казакам, – заявил сотник Иван Кирпичников и просил, чтобы командировка была сделана по найму и из подмоги, как всегда и прежде бывало.

Тамбовцев требовал, чтобы командировка произведена была, согласно указам Военной коллегии, по очереди и разослал об этом всем сотникам письменные предписания, но сотники их не приняли под предлогом того, что они люди неграмотные и нерегулярные и исполнять могут без письменных приказов. Тамбовцев четыре раза собирал круги, но безуспешно; казаки просили разрешения отправить в Петербург депутацию с просьбой об отмене очередной службы. Уступая общему желанию, атаман согласился на отправление депутации, но избранные им лица не были приняты войском, требовавшим, чтобы во главе депутации был послан сотник Иван Кирпичников, казаки Беляев, Казаркин и другие сторонники войсковых интересов. Атаман отвечал, что Кирпичникова послать не может, так как он штрафованный, и предлагал своих, но казаки упирались. Среди происшедшего разногласия сотники Тимофей Севрюгин, Федот Марковцев и десять человек казаков, не спрашивая разрешения войсковой канцелярии, но с согласия всего войска, отправились в Петербург и 2 октября явились в Военной коллегии. Они просили отменить наряд казаков на службу по очереди и приказать положенный порох выдавать казакам не патронами, а в раздел, по-прежнему. Военная коллегия не согласилась исполнить просьбу депутатов и вновь подтвердила свои указы об очередной службе и повиновении начальству.