Чтение онлайн

Его голос дрогнул, он закрыл лицо рукой. Переждал спазм в горле и продолжил:

— Но это ещё не всё, отец Сергий. Я переспал с девушкой…

И тут речь ему отказала. Он открывал рот и не мог издать ни звука. Отец Сергий пришёл ему на помощь:

— Чувствуешь вину перед женой?

— Нет, я уже давно думал о разводе, — ответил Глеб. — Я поручил своей помощнице начать бракоразводный процесс, так что вопрос супружеской измены меня не беспокоит.

— Тогда в чём твои затруднения?

— Эта девушка, — с трудом выдавил Глеб, — родная племянница моей жены. А ещё она… Беременна от моего сына.

Отец Сергий опустил голову и долго смотрел в чашку с чаем, словно на дне были написаны правильные ответы на подобные признания.

— Ты раскаиваешься? — наконец спросил он у Глеба.

Тот горько усмехнулся:

— Нет. Если бы я мог повернуть время вспять, то снова бы защитил Рафаэля и переспал с Надей. Я не раскаиваюсь, Юра, и от этого мне плохо и страшно. Я не знаю, как жить дальше. Помоги мне.

— Мне нужно помолиться, жди меня здесь, — сказал отец Сергий и вышел из комнаты.

Он вернулся через час и сел напротив Глеба:

— Ты знаешь, почему я ушёл в монастырь — тогда, двадцать лет назад?

— Ты сказал, грехи замаливать.

— А какие именно, ты когда-нибудь задумывался?

Глеб покачал головой:

— Нет, но я всегда думал, что ты совершил много чего нехорошего. Что у тебя были причины удалиться от мира.

— Ты прав, я был вором и бандитом. Я совершил много злых поступков, но никогда не отнимал чужие жизни. Но двадцать лет назад я взял на себя этот грех. Убил человека — преднамеренно, собственноручно и хладнокровно.

Ледяные мокрицы скользнули по спине. Ужас выглянул из тёмных уголков кельи.

— Кого ты убил? — хрипло спросил Глеб.

— Того парня в туалете ночного клуба. Он был совершенно невменяем и собирался сесть за руль. Я давно караулил подходящий момент — и вот он настал. У меня было с собой всё необходимое, я предложил ему — и он не отказался. Я дал ему шприц, а потом наблюдал за агонией. И когда он умер, я закрыл ему глаза и ушёл из клуба. Никто меня не заподозрил.

Волосы на теле Глеба встали дыбом.

— Ты убил ради меня!

— Ради справедливости, Глеб. Я взял на себя роль судьи — и это главный мой грех.

Глеб ощутил, как слёзы потекли по щекам. Он наклонился и поцеловал руку отца Сергия. А тот сказал:

— Назначаю тебе послушание: ты проживёшь в монастыре год и будешь трудиться над его восстановлением. После этого получишь отпущение грехов и моё благословение. Ты согласен?

В душе плеснулась чистая радость.

— Конечно! Спасибо. Я с радостью исполню послушание.

Он был не просто согласен — он хотел этого! Прожить здесь, на острове, целый год в трудах и простых человеческих заботах — без непристойных и разрушительных желаний, без сделок с совестью, без ощущения собственной подлости и ничтожности. Он нуждался в этом послушании и с благодарностью его принимал.

— Отец Сергий, у меня есть два вопроса.

— Задавай.

— Первый: могу я съездить в Коробельцы и поговорить с Маратом Еникеевым? Я считаю, что он должен платить алименты Любе Сорокиной. Так будет правильно.

Отец Сергий кивнул:

— Давно пора с ним поговорить. Какой второй вопрос?

— Мне хочется восстановить церковь и подворье. Могу я закупить материал и нанять бригаду строителей? Я не к тому, что хочу отделаться от тяжёлой и грязной работы, я собираюсь вкалывать наравне со всеми, просто нам нужна помощь профессионалов. Мы должны заново отстроить церковь, иначе она рухнет и зашибёт кого-нибудь из братьев.

Отец Сергий поскрёб бороду и сказал:

— Будь по-твоему, малёк.

А поздней осенью он увидел Надю.

Он возвращался с почты с бандеролью, которую прислала Марта, и заметил на противоположной стороне площади беременную девушку в пуховике и берете с помпоном. Она поскользнулась, а её спутник бережно её подхватил. Сначала Глеб узнал Данилу Кандаурова, а потом сердце пропустило удар и болезненно зачастило. Рядом с Данилой шла Надя — румяная и улыбчивая, с маленьким круглым животом. Пуговка юшкинская, глупый малёк. Ребята были вместе, как Глеб и советовал. И ждали пополнения.

Надя посмотрела ему в лицо, но не узнала в худом бородатом послушнике блестящего московского адвоката. Да Глеб и не хотел, чтобы она узнала. Он даже с Данилой избегал общения, чтобы не бередить старые раны. Глеб отвернулся и пошёл к озеру, молясь только о том, чтобы не грохнуться замертво на льду переправы и не смутить покой Надюши Сорокиной. Или уже Кандауровой?

После этого случая он не покидал остров. Лишь иногда выходил на берег и всматривался вдаль, где, едва различимые в морозной дымке, стояли деревенские домики. А в праздники, когда в монастыре прекращались работы и монахи отдыхали, он надевал белую рубашку — самое драгоценное и прекрасное, что у него было.

Лето выдалось жаркое. Ещё в мае сыпал снег и подмораживало по ночам, а в июне установилась тёплая погода, и неделя за неделей светило солнце. Ни дождя, ни ветра, ни бесконечных штормов. С озера сошёл лёд, ледовая переправа истаяла и превратилась в водный путь, и Данила смог наконец-то повидаться с отцом Сергием. Надо было крестить Верочку, которой исполнилось уже три месяца. Монахи завершили реконструкцию церкви, но не спешили открывать её для прихожан. К счастью, делали исключения для знакомых юшкинцев — а Данилу и Надю они хорошо знали: Данила обеспечивал бесперебойную поставку продуктов, а Надя выросла на глазах отца Сергия.

Надя сшила дочке крестильный наряд: длинное белое платьице, отделанное рюшами и атласными бантиками, и кружевной чепчик. Девочка выглядела как фарфоровая куколка, если у фарфора бывает такой изумительный смуглый оттенок. Блестящие карие глазки, розовые губы и поразительно правильные черты лица превращали её в красавицу. Честно говоря, Надя не встречала девочки красивее. Любаша полностью разделяла это мнение, и даже Николаша зачарованно любовался сестрой.

Надя отчётливо видела в чертах Веры её отца, но люди, не знавшие Глеба Громова, уверяли, что малышка — копия Данилы Кандаурова. Ему нравилось это слышать, он расплывался в улыбке и приосанивался. Данила относился к Вере как к родной.