Пуля с Кавказа
Шрифт:
– У нас в батальоне так поручика одного спасли, под Кобулетом. Я сегодня днём был у вас на перевязке, увидел банку и вспомнил. А если бы вы меня сюда не вызвали, не знаю, сообразил бы в той суете…
– Пиявки… Какая гадость… – прошептал барон. – Я их с детства боюсь.
Лыков с докторшей одновременно рассмеялись; Таубе тоже улыбнулся.
– Ну, они уже глазки строят, – сказал сыщик. – Лидия Павловна! Оставляю вам этого симулянта. Делайте с ним что хотите. Клизма, говорят, хорошо помогает от контузий… В Пятигорске с началом войны ходило немало таких офицеров; в народе их называли «сконфуженные». А мне нужно идти.
– Куда же вы, Алексей Николаевич?
– Разбираться, кто нас так подставил. А вы, извините, пока бы оделись. А то барон сейчас придёт в себя и… Я за него не ручаюсь!
Атаманцева со смехом выгнала коллежского асессора на улицу. Он быстро добрался до этапного двора, спросил стоящего на часах казака Одинцова:
– Господа офицеры все на месте?
– Господин подполковник вот как с вами уехали, так боле и не появлялись. Прочие все тута.
– Кто-нибудь из них отлучался?
– Так точно. Ротмистр Даур-Гирей вернулись час назад.
– А остальные?
– Дык, с обеда никуда не выходют, в карты режутся. Господин войсковой старшина, слышно, под два-на-сто рублев у господина капитана выиграли!
Лыков прошёл в ту часть караульного помещения, где стояли казаки, и приказал уряднику:
– Возьми с собой двоих, и факелы. Езжайте по дороге на Гуниб. Сыщите там лошадь подполковника Таубе. Ещё где-то на тропе лежат его «винчестер» и мои седельные чемоданы; их подберите.
– Что случилось, ваше высокоблагородие? – встревожился Недайборщ.
– Нас обстреляли по дороге в аул. Подполковник получил контузию в шею. Сейчас он у доктора. Опасности нет.
– Опять засада! – сжал крепкие кулаки урядник. – Не всех, значит, давеча перебили!
– Не всех. Ну, иди, возьми всё с тропы, покуда местные не растащили.
– Есть!
Недайборщ с двумя казакам уехали, а Лыков отправился в офицерскую половину. Артилевский и Ильин в одних рубахах сидели за столом. Перед ними стоял сосуд с кизляркой, валялись куски хлеба, сыра и смятые банкноты.
– А вот и Алексей Николаич пожаловал! – обрадовался войсковой старшина. – Садитесь с нами. Будьте свидетелем переменчивости фортуны. Два часа кряду выигрывал я у Андрей Анатолича, и счёт подбирался уже к третьей сотне, как вдруг – фуй! – и ничего не осталось. Вот такие дела… Остаётся теперь только дрозда зашибать [98] . Судьба-индейка, язви её так!
Он был под турухом [99] , но держался крепко. Глянул на коллежского асессора хмельными глазами и взялся за чупурку [100] .
98
Зашибать дрозда – пить.
99
Под турухом – под хмельком, в подпитии.
100
Чупурка – деревянная бутылка для чихиря с длинным узким горлышком.
– Совершим единоточие. Выпьете с несчастной жертвой обстоятельств?
– Десять капель разве…
Даур-Гирей сидел с краю стола и при свете фотогеновой [101] лампы чистил свою винтовку.
– Что, Иса Бечирович, не любите оставлять нагар в стволе? – спросил его Лыков.
– Да выстрелил вчера всего-то раз, а отдраить потом поленился. Хоть сегодня приберусь. Оружие любит чистку, ласку и смазку!
– Я искал вас днём, и не нашёл. Куда-то ездили?
101
Фотоген – керосин.
– В Телетль. Там живёт мастер Джамболат, который хорошо восстанавливает накладки. У меня отлетела одна с ножен кинжала, ещё на первой переправе. Хорошо хоть, совсем не потерялась. А где Виктор Рейнгольдович?
– Господа, подполковник Таубе получил контузию.
– Как контузию? Где? Куда? – все трое офицеров повскакали со своих мест.
– Нас обстреляли на обратном пути из Гуниба. Пуля ударила Виктора Рейнгольдовича по шее. Та стала опухать; пришлось заехать к госпоже Атаманцевой, поставить пиявки. Всё обошлось благополучно.
– Контузия в шею… – проворчал Артилевский. – У нас в семьдесят восьмом попало так поручику Лабынцеву. Из старого карамультука приложили, поэтому шею не пробило, а только контузило. Но ему хватило! Пиявок в походе, конечно, не оказалось и поручик задохся. Господа офицеры! Все немедля идём к Лидии Павловне.
Глава 19
Вверх по реке
– Значит, Ильин и Артилевский полдня играли в карты на глазах казаков, и с этапного двора не выходили?
– Совершенно определённо.
Лыков с Таубе прогуливались по узким улочкам аула в стороне от чужих глаз и разговаривали вполголоса.
– А Даур единственный отлучался…
– Да. И когда я вошёл к офицерам, раздумывая, как бы мне обнюхать его винтовку, ротмистр её уже дочищал. Но это всё равно не он. В тебя явно стреляли из гладкоствольного ружья. Знаешь, такие старые, однозарядные, на сошках. Пуля из Дауровской берданы пробила бы тебе шею навылет, а не оконтузила.
– Похоже, ты прав. А что насчёт истории с поездкой в Телетль?
– Никакого инобытия [102] . Сегодня утром я сам туда прискакал, нашёл этого мастера Джамболата и расспросил его…
– На каком языке, Лёха? Ты же не знаешь аварского!
– Мы говорили на «балмаце» [103] . Я его хорошо понимаю ещё с семьдесят восьмого года. Так вот. Старик подтвердил, что, да, был у него вчера молодой черкес. Мастер ставил ему на кинжал накладку. Сколько времени ставил? Ну, может, час… Когда? Между вторым и третьим намазом. То есть, до захода солнца.
102
Инобытие – алиби.
103
«Балмац» – «народный язык» – средство устного общения во всём Дагестане. Создан на основе хунзахского диалекта аварского языка.
– Значит, ротмистр мог успеть и кинжал починить, и в меня выстрелить?
– Именно. Скажи мне, как Даур-Гирей оказался в военной разведке? И чем навлёк на себя подозрение?
– Ну, разведке на Кавказе такие люди очень нужны. Абадзехов, получивших наше военное образование, единицы. Редкий и полезный комбинат [104] … Когда началась война, османы, как ты помнишь, сформировали из мухаджиров так называемые Хамидие – полки иррегулярной конницы. Основу их составляли именно черкесы. Дауру тогда было всего семнадцать лет, и он учился в Тифлисском кадетском корпусе. Нам требовался связник, не вызывающий подозрений. Наш агент сидел в Карсе под видом учёного-алима, толкователя китаба [105] …
104
Комбинат – смесь.
105
Китаб – одно из названий Корана.