Чтение онлайн

— Да, мне тоже.

— Мне жаль, что ее вновь забрали.

— Я верну ее.

— Я не ожидал возвращения Раду, — произнес Бакр.

— И вновь, благодаря тебе, мне приходится самостоятельно решать, что делать с Раду.

— Я знаю, у меня были слабости и недостатки, но он мой сын, моя плоть и кровь, как и ты. Я мог… Нет, я не мог этого сделать. По крайней мере, у тебя вновь есть Констанс.

Алек уронил голову на скрещенные руки, гадая, почему не ощущает касания волос о кожу.

— И хотелось бы мне знать, каким образом она сама упала мне в руки?

— Ты страдал, Алек. Любой человек с глазами и сердцем мог увидеть это. Я должен был помочь тебе. Горацио — бесстрашный сыщик, следовал за подсказками, которые я ему давал.

— Спасибо тебе. Ты должен сказать мне, почему, ни с того, ни с сего, ты покончил с собой.

— Я тосковал по твоей бабушке.

— Но у тебя под боком была Рейчел. Она любит тебя.

Бакр вздохнул.

— Я чувствовал себя виноватым за то что люблю кого-то другого. Чем сильнее мы сближались с Рейчел, тем больше я думал о твоей бабушке. Я метался между воспоминаниями об одной женщине и красотой и яркостью другой. Рейчел была сыта по горлу моей неспособностью выбрать, она просто отпустила меня.

— И тогда ты вышел на солнце без защиты и, покрывшись волдырями, встретил смерть?

— Да.

— Потрясающе! Я хотел сделать то же самое в ту минуту, когда увидел, как передо мной упало наземь обезглавленное тело Констанс. В то время, я чувствовал, что не имею права на такую роскошь.

— Ты озлоблен.

— А ты бы не был? Я принес в ее жизнь много боли, и это всецело моя вина.

— Ты винишь не того. Во всем виноват я, все началось непосредственно перед твоим рождением.

— Я не понимаю. — Алек действительно не понимал о чем идет речь, на эту тему все изъяснялись окольностями, и его дед ни чем не отличался от других.

— У меня не так уж много времени. Ты не можешь убить Раду.

— Он должен умереть.

— Ты прекрасно знаешь, что это противоречит закону.

— Проклятый закон. Если Раду станет королем, он устроит резню, как на вампиров, так и на людей. — В этот момент Алек почувствовал в груди вспышку обжигающей боли. А тихий спокойный пейзаж перед ним занялся рябью, а затем замерцал. Тьма заполонила небо. Глубоко внутри себя он почувствовал рывок.

— Есть вещи, о которых нам, — твоему отцу, матери и мне, — следовало тебе рассказать. Мы были трусами и не знали, как об этом сказать.

Алек схватил деда за плечи:

— Расскажи как есть! Я возвращаюсь.

— Раду — это…

Вернувшись в пентхаус, Мэтт ощущал как снаружи, у входной двери, собирается толпа. Они рассчитывали на него и верили, что он спасет Алеку жизнь. Они нуждались в своем короле.

— Ну вот, он полностью заштопан.

— Ты должен дать ему кровь, — сказала Иона, рассекая острым ногтем свое левое запястье. Насыщенно-темная и ценная живительная влага легко полилась по ее руке. Мэтт отвернулся, предоставив им уединение. Она открыла рот Алека и поднесла к нему запястье. Кровь потекла ему в рот, Алек схватил запястье и жадно приник к нему губами. Это было рефлекторное движение, ибо он был еще без сознания.

Они услышали сильное биение сердца и рев потока крови, эхом отражающийся от стен гостиной. Они физически ощущали эхо стонов, чувствовали вибрацию стен, содрогающихся от общей кульминации всех тех, кто их окружал.

Прошло много времени, а Иона еще не забыла, каково это. Они разделяли кровь друг с другом. То был интимный акт. Это была их версия прелюдии перед сексом.

— Он… Ему нужно будет больше крови, — произнес Мэтт.

Он выпустил ноготь и разрезал себе запястье. Иона отвернулась, когда он начал кормить Синклера своей кровью. У них слишком много общей крови. Алек разделил кровь с Мэттом, когда обращал его. Пришло время воздать добром за добро.

Они оба задыхались от эмоций и неопределимого желания, вызванного кормлением Алека.

— Ему нужно будет больше крови, нежели чем мы можем предоставить. — Мэтт в два больших шага приблизился к двери и распахнул ее. Комнату заполонил народ Алека. Все они горели желанием сдать кровь. Мэтт выстроил их в очередь и, один за другим, они отдавали Алеку свою кровь.

После того как последний донор ушел, Мэтт с Ионой подняли отяжелевшее тело и поместили его в прямоугольный сосновый ящик, наполненный родной землей. Теперь его лицо не было таким исхудалым, а кровеносные сосуды под кожей не столь видны, как прежде. Нежными движениями Иона убрала с его лица волосы. Она ощущала в нем проблеск жизни. Он вернется, им просто нужно подождать.

Все ниже и ниже, через шквал пуль, мы погружались в воду. Там нас пулям не достать. Я выжидал, не решаясь отнять своих губ от Энн. Почувствовав, что преследователи ушли, я схватил ее и поплыл все выше и выше, пока мы не вынырнули на поверхности пруда.

Было холодно. Я чувствовал холод, но он не ослаблял меня. Зато вот она могла схлопотать воспаление легких.

Мы достигли первого безопасного места. Преподобный Карлайл, заядлый сторонник ликвидации рабства, спрятал нас в аттике [88] . Он снабдил нас чистой одеждой и похлебкой, чтобы избавить Энн от озноба. Я энергично растирал ее ступни, пока в них не появилось ощущение тепла, а затем укутал их. Она по-прежнему хранила молчание. Но увидев мои руки, девушка издала пронзительный вопль. Я посмотрел на руки — на них засохла кровь, однако сами раны уже затянулись.

— Энн, я гораздо крепче, чем выгляжу.

Она схватила мою руку, озадаченная тем, то увидела.

— Энн, то были поверхностные ранения, не более того.

Мы с Энн провели ночь в мансарде с окном, из которого открывался невероятный вид на небо. Мы оставались там до следующей ночи, а затем продолжили свой путь.

Спустя две ночи, я устроил ее в коробке, усеянной маленькими отверстиями по бокам и на крышке, и направился к берегам Новой Шотландии, в провинцию Канады [89] .

— Господи, где это я?

Таня открыла глаза и увидела лишь тьму. Где она? В раю или аду? Неужели он ослепил ее? Она вскинула руку и ощутила над собой твердую поверхность. Безграничная твердость с шероховатой поверхностью и углублениями. Что бы это ни было, оно было сделано из дерева.

— Ой! — вздрогнула она, занозив руку.

Подняв руку над головой, она почувствовала ту же структуру. Она была в ящике. Под собой Таня чувствовала что-то мягкое, похожее на гравий, и пахнущее землей. Это и была сырая земля. Она ощупывала все вокруг себя, пытаясь открыть ящик. Началась паника.