Чтение онлайн

На какую-то очередную подначку Славы, Павлович изобразил озарение идеей:

– Попрошусь-ка после отпуска на нового «поляка» в достройке. Говорят, для карьерного роста самое то. Раз пожизненный предсудкома, думаю, и там об авторитет запнусь. Ба!

С «Капитана Мочалова» деда знаю. Скажу – на «Валдае» не какой-нибудь сын лейтенанта Шмидта – настоящий Мочалов – младший пропадает. Мечтает на судне, наречённом в честь отца, поработать. Не абы как, а ударником комтруда.

Вижу, Славик слюну сглотнул, такого виража не ожидая.

Хоть всё было правдой, кроме мечтаний, имел он совесть.

А та шептала: «Не позорь память бати. Вредные привычки в ломбард не сдашь».

– Это что ж получается: не выпить? не покуролесить? Идиотом стать?! Премного благодарен. – И заторопился снимать температуры.

Зимняя Атлантика сразу норов показала. Расшевелила караван, прибралась у дракона в малярке, напакостила где могла. Встречая очередной вал, бак заполучал такой нокаут, что «Валдай» обмирал на ходу, прежде чем поклониться бездне. Явственная дрожь трясла стальной набор корпуса. В машине демонически всхлипывали турбины. Затем «Бурмейстер, почувствовав оголённый винт, как одичавший конь, рвал поводья. Лица у всех побледнели от закупоренного житья. Шторм отвернул на четвёртые сутки. Как вскоре оказалось, он только сдал примерку другому. И пока новый накачивался яростью, хохмачи вспомнили привычки. Машину представляли двое, и не слабо. Толстячок Карышев, именовавший себя почётно «сорокотом», фанатничал за одну компотную кружку. Заявляясь в столовую команды, зрелищно обмакивал в любимую палец и лишь тогда брался за чумичку.

Славик, помнивший голодное детство, ещё на полутрапике вопил с ремеслушной оторванностью: – Су-пу!!!

На что дневальный Пашка откидывал руку запевалой в народном хоре, начиная выводить: «За-лу-пу крас-ну-ю»… За два дня до нового 1973 года пришли в человеческий мир.

В небольшом городке Вельсене царила предпраздничная суматоха и распродажа. Матросы ещё найтовые с каравана убирали, а уж приехал агент. Мастер за три месяца валюту заказал. Мотористские 60 копеек, помноженные на 90, набухали в 54 инвалютных рубля! Преображённые в синенькие гульдены, они значили для нас рекордно приличные деньги.

Слава заранее с Павловичем договорился, чтоб нас взял.

Тому первый помощник отказать не мог. И вот мы шествуем по главной улице, осознавая награждение этим днём.

– Ну что, «Вельск», глянется? – заводит Савин. Шутка удачна. Поначалу жмёмся, цены изучаем. Нестойкость срывает меня на покупку пальто, какое видел на лоцманах. В точности тёмно-синее, с капюшоном и застёжками как у гусара. Отпад!

Цена для «вельских» мусорная, хоть динамитит мне выданное.

Сотоварищи одобряют. Теперь легче, а они в мучениях. У старшего интерес к мальчишеским вещам и к деликатным дамским:

– Такая рубашка сыну понравится и вот это. Скромник, сам-то не попросит. Он решительно достаёт гульдены и не скрывает радости от удачного выбора. При других его покупках мы отходим в сторону. Замечаю только, что они даются ему по обязаловке. Что ж, для жизни – самое обычное состояние. Славик с нас пример не берёт. Напротив, в глазах хитринка появилась:

– Экие вы быстрые. До «маклаков», пожалуй, дотерплю.

И сделаю по Марксу.

– Это как? – проявляю наивность. Оба смеются:

– «Капитал» штудируй. Там написано: «товар – деньги – товар». – Сразил. Настоящий сын капитана!

Напоследок по кружке «Хольстена» в хорошей компании.

Так бы всегда.

После этого, как на прокрученной ленте дней, мелькнула стоянка в Вентспилсе. Ничего особенного. Разок в ресторане отметились. Не помню, кому в поданном салате окурок попался. Колготки с приманчивого Запада помогали знатокам жизни объясняться с нестеснительными особами. Каюсь, и мне так досталась ночка с крановщицей башенного крана.

Запевале нашему повезло гораздо больше. Трогательное, нежное создание поддерживало его от падения на ледянках застывших луж. Подошёл, поздравил их с коротким счастьем.

Блондиночка, нимало не смутясь, пожелала мне того же. Ласковою ручкой поправила капюшон на лоцманском.

Да. Все Пашки – везунчики. Павлович тоже в город вышел – до почты с фанерным ящичком собственного мастерства. Приключения наши его не влекли. Азорские острова романтики давно были пройдены им.

В Антверпен, кто деньги в «Вельске» растряс, откровенно к стыду заявились. Бедный в прямом и переносном смысле 3-й помощник не знал, как ухитриться, выдавая сущую мелочь.

Чтоб как-то сладить, давал одному несколько больше, говоря:

«Ты уж с тем и тем на столько-то франков сам разойдись».

По суматохе короткой стоянки попал в другую тройку, потому что Павловича привлекли менять на главном один из выхлопных клапанов.

Ходили, глазели. Удивительно, когда нищ, посещают мысли – издёвки. «Повыставлялись западники богатыми, нарядными, заваленные товаром и стали магнитом. Уже лепятся к нему, со всего обойдённого довольством света. Поляки, наши евреи – то цветочки. Сколько уже понаехало тех, кто на их культуру вообще плюёт. И ещё привалят, бессчётное потомство разведут. Тогда что?» Додумать не получилось. Высмотрел обувку дешёвую, дрянную, но подходящую к пальто.

Вернулся на судно – Славик в каюту приглашает. Он таки применил «Капитал» на практике. Пакеты, скрывшие диванчик, впечатляли. Поход по всяким польским «Москатексам» стал его и многих выстраданным бенефисом.

– Будь другом, позови Палыча.

Ну разве откажешь? Посидели за какой-то огненной водой.

Опять попал впросак с вопросом:

– Как эти неженки могут спиртягу такую бухать? Или учли, что мы прибудем?

– Ха-ха-ха. Это для обмывания покойников выпускают и в аптеках продают. А мы нераскусимым вариантом обмываем мохер с кримпленом.

Какой-то невесёлый получился у Славы каламбур.

До Клайпеды не дошли – узнали: многим замена едет, и нам всей вахте… И даже деду Мартемьянову.

Кажется, совсем близко отстоят эти дни. И такое печальное стряслось. Странным отголоском – сон, в котором увидел Павловича. Обычный, с улыбкой подошёл он ниоткуда: «Витёк, помнишь, трёшник не мог разойтись и твои франки без размена остались. Как честный человек должен отдать».

Начинаю радостно перечить: «Не конфузь Валентин Па…» – и вдруг врубаюсь, что мы в разных мирах. Не может быть подобных встреч. Теряя хороший тон, давлюсь в беззвучном крике: «Нет! Нет! Не возьму!» Дёрнулся, пелену сна прорываю. Последний стоп-кадр: стоит он уже непривычно грустный, вполоборота, и говорит, как роняет: «Сам всё увидишь, и ещё тебе скажут…» Наш кот Васька марта дождался. Меня же преждевременно обеспокоил нарочный. Коль так – нарисовался. Виктор Батраков корректировку внёс:

– «Валдай» 24-го в Мурманск заходит, в темпе собирайся.

Не забудь зайти и к бездельникам в комитет комсомола, отметься.

Честь по чести устроил отвальную. Проводить меня Николай Алексеевич взялся. Стройный, с бравой офицерской выправкой, сам как талисман удачи. Редкую фамилию носил – Двинин. Всё в нём объясняло, почему уцелел морпех в пекле Сталинграда и в рукопашных с горными егерями на хребте Муста-Тунтури. В буфете аэропорта, как порядочные из тех лет, суррогатного кофию попили. На прощание обнялись с ощущением куража от настоящего мужского дела.