Чтение онлайн

Разочарование дочери не укрылось от Натальи. Она заставила себя еще раз улыбнуться и поманила девочку в комнату.

— Ты у меня тоже очень красивая… — присев на край кресла, прошептала она, осторожно гладя Азю по завитым кудряшкам на голове.

— Правда? — Глаза девочки снова загорелись радостью и удивлением.

— Правда, — подтвердила ее мать. — И Лиза с Соней тоже красивые, — добавила она на всякий случай, решив, что юная Александра Ланская от таких похвал может слишком возгордиться. — Все вы у меня красавицы…

Впрочем, Азенька в это время и не думала об излишней гордости по поводу своей красоты. Ей просто нравилось стоять рядом с улыбающейся матерью, прижиматься к ее приятному на ощупь старому бархатному платью и слушать ее тихий ласковый голос. Но мама вдруг опять замолчала и, о чем-то задумавшись, грустно вздохнула…

— Вот только счастья красота все-таки не приносит, — прошептала она еще тише, обращаясь уже не к дочери, а куда-то в пространство. — Даже наоборот… Хотя и без нее нам, женщинам, плохо…

Это были уже совсем непонятные для маленькой Александры слова. Если красота приносит несчастье, значит, быть красивой плохо? Но тогда почему же все всегда радуются, что она и ее младшие сестры «недурны собой» и «должны вырасти красавицами»? И как вообще такое может быть, ведь всем известно, что быть хорошенькой — это счастье?! Мама как-то даже говорила об этом папе!

Девочка уставилась на Наталью Николаевну широко распахнутыми удивленными глазами. Расспрашивать мать, что означала ее последняя фраза, она не решалась, но и скрыть свое непонимание не могла.

При виде дочкиного замешательства Наталья еще раз погладила Азю по голове и смущенно произнесла:

— Не обращай внимания, это я так… Ты потом все поймешь, когда вырастешь… И тебе от твоей красоты плохо не будет!

— Правда не будет? — неуверенно переспросила девочка.

— Нет, не волнуйся, — заверила ее мать и, мягко отстранив девочку, поднялась с кресла. — У тебя все будет хорошо. А сейчас давай пойдем к Соне с Лизой и к мальчикам, они ведь тебя ждут, наверное?

— Ждут, — кивнула Саша. — Мы хотели играть с веерами. Я их хотела взять…

— Они тебя уже заждались, пойдем к ним, — поторопила дочь Наталья Николаевна и подошла к каминной полке, на которой лежали три старых, давно вышедших из моды китайских веера, отданных «на растерзание» младшим детям. Ее младшие дочери и племянница мужа любили играть с ними в «рауты», подражая матери и бывавшим у них в гостях дамам, и теперь Азя, зажав веера в руках, бегом бросилась к сестрам в диванную. Мать медленно пошла следом, опять погружаясь в свои обычные невеселые мысли. К тому времени, как она добралась до комнаты, где играло младшее поколение семьи Ланских, тем уже начали надоедать веера. Лиза и Соня были еще слишком малы, чтобы подолгу отдаваться какой-нибудь игре, и ходили по комнате со скучающим выражением лица. Их двоюродная сестра, тоже носившая имя Софья, была немного старше, и ей было не очень интересно играть с малышами. А кузены Паша и Петя и вовсе отделились от девочек с их веерами и о чем-то шептались в углу за диваном. Гувернантка Констанция, присматривавшая за всеми детьми, пока Натальи Николаевны не было рядом, сосредоточенно хмурилась: ей срочно надо было придумать, чем занять детей, пока они не начали шалить от скуки. Две другие няньки, Татьяна и Прасковья, сидели в креслах с вязаньем и делали вид, что трудности Констанции их не касаются. Видимо, подруги детства Натальи опять из-за чего-то не поладили с учительницей-немкой и обиделись на нее. С тех пор, как умевшая примирить всех домашних сестра Натальи Александра вышла замуж и уехала из дома Ланских, это случалось довольно часто.

Неожиданно взгляд семилетней Лизы упал на забытую возле кресла куклу, и она, потянув маленькую Соню за руку, заспешила к ней:

— Давай лучше играть, как наши куколки в парке гуляют!

Соня-младшая весело засмеялась и первой схватила куклу. К ним с Лизой тут же подбежала Соня-старшая со своей любимой куклой в руках. Лиза в первый момент обиженно насупилась, но Констанция, вовремя заметив это, поспешила сунуть девочке в руки другую куколку, предвосхитив возможный плач. В следующую минуту младшие дочери и племянница Натальи погрузились в новую игру, а их братья, подойдя поближе, стали наблюдать за этим действом, снисходительно посмеиваясь над девочками. Александра растерянно уставилась на них, все еще сжимая в руках потрепанный веер. Мать, видя, что старшая дочь тоже готова обидеться на непостоянство сестер, привстала с кресла и поманила ее к себе:

— Покажи мне, как ты веер держишь!

— Вот так! — Девочка прошлась перед мамой, обмахиваясь веером, и Наталья с серьезным видом кивнула:

— Да, все правильно, только попробуй еще легче двигать рукой и не сжимай его так сильно. Это ведь не птица, он никуда от тебя не улетит!

— Не птица! — вновь радостно засмеялась девочка. Мысль о том, что веер может вырваться у нее из рук и улететь, показалась ей очень забавной. А мать еще раз показала ей, как правильно держать этот важный предмет туалета, и, убедившись, что дочь верно копирует ее движения, вновь погладила ее по голове:

— Умница моя, у тебя превосходно все получается!

— А как вы этому научились, маменька? — спросила Азя с любопытством.

— Так же, как и ты, — объяснила Наталья Николаевна. — Когда я была маленькой, меня учила Нина, наша гувернантка. И твоя бабушка, конечно же.

Девочка удивленно захлопала глазами. Ей трудно было представить мать таким же ребенком, как она сама. А уж мысль о том, что когда-то давно мама так же, как теперь она, играла с веером, и вовсе не приходила Александре в голову.

— И вы тоже ездили на прогулки с веером? — спросила девочка со все возрастающим интересом. — И на балы ездили?

— Да, — с каким-то особенным выражением лица ответила Наталья Николаевна. Ее глаза стали еще более грустными, чем обычно, но в то же самое время она словно бы вспоминала о далеких днях своей юности как о чем-то приятном.

Но десятилетнему ребенку сложно было догадаться о такой необычной гамме чувств. К тому же маленькую Азю занимало в тот момент совсем другое.

— Вы бывали на балах? И танцевали?! — изумлению девочки не было предела.

— Танцевала, — эхом отозвалась Наталья Николаевна. — Много танцевала, когда была молодой.

— А почему же… почему вы сейчас не танцуете и никуда не ездите?

Ланская ответила не сразу. Она бросила быстрый взгляд на гувернантку и других детей, но те были поглощены игрой в куклы и болтовней и не прислушивались к ее разговору с Азей в углу гостиной. Александра ждала ответа, и Наталья видела, что отмолчаться или перевести разговор на какой-нибудь другой предмет у нее уже не получится. Конечно, она могла бы просто прекратить тяжелый разговор и велеть дочери не задавать неудобных вопросов, но это было бы последнее, что госпожа Ланская сделала бы при общении со своим ребенком. Так всегда поступала ее собственная мать, а Наталья Николаевна, еще до того как у нее родился первый ребенок, дала себе слово не брать с нее пример и воспитывать детей иначе.

— Так почему же вы больше не танцуете? — не отступала Азя. — Вам не нравится?

Наталья Николаевна поняла, что дольше тянуть с ответом не получится, и честно произнесла:

— Нет, милая, мне всегда очень нравилось танцевать. Но мне пришлось отказаться от балов, когда умер мой первый муж, папа Маши с Наташей и мальчиков.

Александра с самым серьезным видом кивнула головой. О том, что у ее старших братьев и сестер был другой отец, она знала уже давно. Родители иногда рассказывали ей и младшим девочкам о нем — но не слишком часто, потому что мать во время таких разговоров всегда становилась очень печальной и потом подолгу сидела где-нибудь в углу молча. Но Азя запомнила, что первый мамин муж писал книги, знала, что эти книги есть у них дома и что она сможет их прочитать, когда станет взрослой. А еще ее в свое время очень удивило, что даже самая старшая из сестер, Мария, не смогла рассказать о своем отце почти ничего интересного — по ее словам, когда он умер, она была слишком маленькой и поэтому плохо его помнила. Узнав об этом, Азя некоторое время боялась, что и ее отец может умереть. Да и мама тоже, хотя думать об этом было и вовсе невыносимо, и девочка изо всех сил прогоняла такие мысли. Правда, время шло, никто из родных Александры не умирал, и постепенно эти страхи ушли. Но вместе с ними ушло и желание узнать побольше о первом мамином муже.