Чтение онлайн

Не о том ли сказал сам Пушкин в четверостишии? И не только в нём. Позже поэт описал значение тайных знаний, собранных по крупицам, в трагедии «Скупой рыцарь»:

Счастливый день! могу сегодня я

В шестой сундук (в сундук ещё неполный)

Горсть золота накопленного всыпать.

Не много, кажется, но понемногу

Сокровища растут. (…)

Так я, по горсти бедной принося

Привычну дань мою сюда в подвал,

Вознёс мой холм – и с высоты его

Могу взирать на всё, что мне подвластно.

Что не подвластно мне? как некий демон

Отселе править миром я могу;

Лишь захочу – воздвигнутся чертоги;

В великолепные мои сады

Сбегутся нимфы резвою толпою;

И музы дань свою мне принесут,

И вольный гений мне поработится,

И добродетель и бессонный труд

Смиренно будут ждать моей награды…

Я выше всех желаний; я спокоен;

Я знаю мощь мою: с меня довольно

Сего сознанья…

«Сафьянная тетрадь» дала знания, а знания – это сила. Пушкин использовал эту силу и в 1836 году, незадолго до своей гибели сказав о ней, этой силе в стихотворении «Отрок»:

Невод рыбак расстилал по брегу студёного моря;

Мальчик отцу помогал. Отрок, оставь рыбака!

Мрежи иные тебя ожидают, иные заботы:

Будешь умы уловлять, будешь помощник царям!

Стихотворение отражает Евангелие:

«Проходя же близ моря Галилейского, Иисус увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы, и говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков. И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним».

Велика сила знаний! Пушкин понял это, как понял и то, что за этими знаниями будет охота слуг тёмных сил. А потому во многих своих произведениях он зашифровывал полученные знания, которые хотел дать людям, если и не современникам, то потомкам.

Но как спасти их от нечисти, охотившейся за ними?

Я спрятал потаённо

Сафьянную тетрадь.

Сей свиток драгоценный,

Веками сбереженный…

От члена русских сил,

Двоюродного брата,

Драгунского солдата

Я даром получил.

Действительно, Пушкин получил от волхвов те знания, которые старательно, изуверски уничтожались уже много веков и которые сохранились лишь у старцев-волхвов на Севере Русской Земли.

В последнее время много информации появилось о тотальном уничтожении старчества на Руси тем чудовищем, которое именовалось Петром I.

Пушкин говорит о передаче знаний иными, нежели типографскими, способами.

Ты, кажется, в сомненье…

Нетрудно отгадать;

Так, это сочиненья,

Презревшие печать.

В 1836 году Александр Сергеевич Пушкин стал понемногу раскрывать хранимые до сих пор таинства:

Воды глубокие

Плавно текут.

Люди премудрые

Тихо живут.

Впрочем, по мнению специалистов, эти строки «точно не датированы», и написаны в период с 1827 по 1836 годы. 1827 год – канун поездки для встречи с атаманом Кутейниковым. 1836 год – канун коварного убийства на так называемой дуэли.

Именно волхвы, премудрые люди взялись за ведическое образование Пушкина.

В 1822 году Пушкин в «Песне о вещем Олеге» вновь говорит о волхвах:

Вот она, встреча со старцем-волхвом

(…)

Из тёмного леса, навстречу ему,

Идёт вдохновенный кудесник,

Покорный Перуну старик одному,

Заветов грядущего вестник,

В мольбах и гаданьях проведший весь век.

И к мудрому старцу подъехал Олег.

В ответ на предложение награды, старец-волхв отвечает:

Волхвы не боятся могучих владык,

И княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен.

Происхождение Пушкина – ведические корни

Валерий Михайлович Лобов, проанализировав не только произведения Пушкина, но и оставленные им рисунки и графические изображения, обнародовал новые факты о происхождении Александра Сергеевича.

Известно, что Пушкин многое, очень многое из своего творчества старался засекретить, скрыть до времени, надеясь, что придёт оно – это время, когда благодарные и, что очень важно, вдумчивые, грамотные, стремящиеся к познанию истины потомки откроют правду о нём не только как о поэте и историке, но и как о пророке, более того – как о жреце.

Принято считать, что у Пушкина есть арабские корни, но вот что пишет В.М. Лобов:

«Среди рисунков к стихотворному повествованию «Домик в Коломне» есть и рисунок семейного дворянского знака Пушкиных в зеркальном отражении. Этот знак перечёркнут по диагонали лентой, означающей незаконнорожденность (бенд-синистр) матери Александра и нарисован под строками: «Больше ничего не выжмешь из рассказа моего» за исключением признания незаконнорожденности в рисунке семейного оберега под завитками».

Незаконнорожденность матери? Ну что ж, это в России редкостью не было. Даже императрица Екатерина Великая, как теперь уже доказано (см. мою книгу в серии «Лучшие биографии издательства ВЕЧЕ» «Екатерина Великая»), дочь Ивана Ивановича Бецкого, незаконнорожденного сына генерал-фельдмаршала князя Ивана Юрьевича Трубецкого, представителя знатного рода, корнями своими восходящего к Рюриковичам. Ну а уж среди рядового дворянства такое и вовсе дело вполне обычное.

В.М. Лобов поясняет:

«Мать Пушкина, Надежду Осиповну в обществе называли «прекрасной креолкой», как говорят, за её жёлтые ладони. Креолы – это потомки от сочетания русских с алеутами, эскимосами и индейцами. Современники по незнанию спутали индейцев с индийцами, назвав её креолкой. В те годы даже в свете ходили частушки об увлечении бабки Пушкина индийцем Визапуром:

В Москве нашлась такая дура,

Что не спросясь Авгура

Пошла за Визапура.

Бабушка будущего любимца Руси – Мария Алексеевна, (урождённая Пушкина по другой ветви), будучи замужем за гулякой и пьяницей, сыном «арапа Петра Великого» – Осипом Ганнибалом, полюбила другого донжуана – соседа по имению Захарово, русского князя Визапура.

Вследствие этого Мария Алексеевна родила дочку, как принято считать, от Ганнибала. Но ведь девочка (будущая мать стихотворца) родилась не чёрной, а ко всему прочему – белокурой и голубоглазой. И от неё впоследствии родились дочь и сыновья белотелыми, белокурыми, а у Александра волосы были даже со свойственной цыганам волнистостью (исчезнувшей у пророка к концу жизни), а не чёрные и не мелко-курчавые. Индийская кровь в Пушкине всегда тянула его в цыганский хор у Яра в Москве, в цыганский табор в Молдавии, где чиновник Коллегии иностранных дел жил в их шатрах две недели, и о них он писал достаточно явно».