Чтение онлайн

— Новые добровольцы есть? — не унимается Пай.

Я даже не интересуюсь, кто у меня третий. Радуюсь наступающему закату. Скоро стемнеет, коже станет легче, прохладнее. Надоела эта жара.

— Иди сюда! — надзиратель указывает очередного оранжевого., комплекцией сходного с ним самим.

Что примечательно, выбор пал на осужденного из группы поклонников скамеек. Тот слушался нехотя, глядел исподлобья.

— Бой!

Он вырубил меня с первого удара. Коротким, по-своему, милосердным джебом в лоб.

***

Протяжный зуммер сопровождался множественной какофонией открываемых дверей, скрипом коек, шлепками тапочек по полу, позёвываниями и покряхтываниями идущих на прогулку заключённых.

Моя дверь тоже распахнулась, однако я не сдвинулся с места. Рановато, и суток не прошло с начала наказания. Надзиратель объявит, когда можно выходить.

Мимо потянулись оранжевые, без особого любопытства оглядывая камеру № 119, словно она чем-то отличалась от других. Некоторые притормаживали, вопросительно вскидывали брови, точно ждали, что я вскочу и доложу по всей форме о том, как мне здесь живётся, а после выдам свежий, ещё не обмусоленный повторениями, анекдот.

Даже курчавый задержался, выразительно указав на своё колено и одобрительно изобразив «Ок». Кому как, а этому что своя боль, что чужая — сплошное удовольствие. Он за сам процесс мордобоя.

Я тоже показал отставленный большой палец. Курчавый дрался честно, без подлянок.

Последним из оранжевых, причём с противоположной выходу стороны, показался старший по блоку. Важный, с невесть где взятым стулом и журналом из плотного пластика.

— Приказано ознакомить тебя с правилами внутреннего распорядка, — сварливо возвестил он, пристраивая стул напротив входа в камеру. — Не перебивать.

***

Исполнительный До-До читал плохо. То торопился, глотая окончания, то еле произносил буквы, желая перевести дух после предыдущей спешки. Сбивался, ёрзал, протяжно вздыхал от особенно заковыристых предложений. И всё бы ему можно было простить, если бы не занудная манера игнорировать знаки препинания, предававшая и без того казённому тексту пришибленную монотонность вне зависимости от скорости воспроизведения.

Ему бы в колл-центре работать, отвечая на обращения по гарантийным обязательствам. Могу поклясться, половина недовольных смирилась бы с поломанной техникой, только бы его не слышать.

Такой талант пропадает! А ведь со мной нормально общался, в красках, с эмоциями. За что и получил.

— Параграф 39, — прилежно зудел старший по блоку вместо того, чтобы по-человечески объяснить своими словами. — Условия и порядок передвижения осужденных к непосредственно отведённому помещению для отбытия наказания в виде лишения свободы регулируется правилами внутреннего распорядка исправительного учреждения. Передвижение с конвоем или сопровождением регламентируется установленным...

Из его затяжной лекции я узнал множество полезных штук, среди которых ни одной оптимистичной. Находясь в камере разговаривать с другими заключёнными, кроме соседа, да и то вполголоса, без разрешения охраны нельзя — отсюда и молчаливое шествие по коридору. Расписание дня однообразно: подъём, завтрак, свободное время, выражающееся в полном безделии. Вечером, когда жара спадает, трёхчасовая прогулка во внутреннем дворе блока. Из развлечений имеются настольные игры, печатные книги, допускаются гимнастические упражнения. По возвращении — ужин, за ним отбой.

Огласив перечень общих положений, До-До перешёл к деталям.

Свидания мне в первый год отсидки запрещены, как и посылки, и встречи с родственниками. Адвокаты тоже не входили в разрешённый перечень. Любая попытка привлечь внимание к своей персоне, будь то апелляция или просьба о чём угодно вначале рассматривались офисом начальника тюрьмы и только потом, исключительно по настроению никогда не виденного мной чинуши, выносился вердикт: пускать обращение в ход или отказать.

После года пребывания особая комиссия могла предоставить право на получение посылки с ограниченным перечнем товаров: кофе, конфеты, печенье. По отдельному разрешению допускалось свидание.

Драконовские условия. Закон делал всё, чтобы «оранжевые» испили чашу наказания до дна. Оправдание сложившимся порядкам явственно читалось между строк: «Не нравится — не садись в тюрьму».

Для общего ознакомления До-До упомянул и синих с зелёными, сидящих по своим блокам, будто в других государствах.

У них условия содержания резко отличались в положительную сторону. Разрешались телефонные звонки по довольно запутанной схеме поощрений, семейные встречи, предоставлялась возможность работать в сфере обслуживания заключённых и зарабатывать реальные деньги, выдаваемые при освобождении.

Старший блока описывал соседствующую вольницу с плохо скрываемой злобой, с завистью, импульсивно, из-за чего образовательное повествование превращалось в сбивчивый пересказ потаённых мечтаний.

Но самое занимательное началось под занавес. До-До охрип, часто делал паузы, а потом сказал совсем от себя, отложив журнал:

— Слушайся господина старшего надзирателя, если хочешь выйти отсюда. Слушайся, как родную маму. Иначе в блок «Е» переведут.

— Блок «Е»? — мне казалось, что в тюрьме только три блока, по числу цветов одежд для заключённых.

— Блок «А» — мы. Блок «В» — синие. Блок «С» — зелёные. Блок «D» — пожизненные. Да, есть и такие. Блок «Е»... ну, не полноценный блок, а так, аппендицит в тюремной больничке — психиатрическое отделение. Туда лучше не попадать.

— Почему?

— Признают социально опасным. Полгода проведёшь в изоляторе под таблетками. Лишишься всех перспектив до конца срока. Вообще всех, — акцентировал он. — По выходу оранжевый блок вишнёвым вареньем покажется. Имелся у нас смельчак... Доказывал независимость, спорил с господином Паем. В итоге удавился через неделю после выхода из психички. Боялся, что могут обратно вернуть... У тебя какая статья?

Я перечислил все. Выслушав, До-До заявил:

— С таким набором досрочное освобождение возможно только через президентское помилование или пересмотр дела. При хороших адвокатах можно попробовать выбить... лет через десять. У нас иногда выпускают тех, о ком друзья на воле не забыли, — в его голосе отчётливо мелькнуло что-то личное, разъедающее душу. — Короче, я сказал — ты услышал. Мой тебе совет — не беси Пая. Не надо.

Важные сведения. Вряд ли врёт.

— Спасибо. И прости за физиономию.