Чтение онлайн

– Я не в силах вам помочь, миссис Грегсон.

Теперь она была разгневана:

– Но я знаю толк в двигателях, мистер Сэмсон. Я люблю мотоциклы…

– Простите. У меня связаны руки.

– Почему? Из-за моего пола?

– Он делу не помогает, – сказал редактор, и под его усами мелькнула ухмылка.

Она встала и дрожащими от едва сдерживаемой ярости пальцами застегнула свой жакет «Данхилл» [9] .

– Что ж, посмотрим, не так ли? Я в точности узнаю, что требуется для этого военного труда, и приложу, чёрт побери, все возможные усилия… – Она выдержала паузу, чтобы насладиться тем, как мистер Сэмсон дёрнулся, заслышав ругательство. – …Чтобы попробовать себя в этом деле.

Сказав это, она развернулась на каблуках и покинула комнату, не забыв хлопнуть дверью так, что та едва не вылетела из дверной рамы.

Сэмсон снял трубку внутреннего телефонного аппарата «Келлог» и нажал «Вызов».

– Мне послать к вам следующего? – спросила миссис Бизли на другом конце.

– Это мужчина?

– Да. Приношу свои извинения по поводу этой женщины, мистер Сэмсон. Я её предупреждала, но она была весьма… настойчива.

– Не переживайте, миссис Бизли. – Он не сомневался, что секретарша не справилась бы с этой пламенноволосой ведьмой. – Но попросите следующего претендента немного подождать, хорошо?

Он выдвинул ящик стола и достал блокнот. Быстро нашёл экстренный номер, который ему дали в правительственном департаменте, использовавшем его газету для вербовки «лиц с навыками механиков».

Сэмсон поколебался. Возможно, эта женщина просто раздувалась от собственной важности. Если она хотела внести свою лепту, всегда могла бы получить работу водителя омнибуса. Может, стоило ей это предложить. И всё же она не показалась ему похожей на бабочку, которая порхает от одного замысла к другому. Уж скорее на терьера, который обгладывает кость, пока не разгрызёт на осколки.

Он посмотрел на страницу с номером. Рука Сэмсона дрожала, когда он поспешно вносил его в блокнот, но всё-таки записанное можно было разобрать. Миссис Бизли должна была позаботиться о том, чтобы эта миссис Грегсон заполнила анкету, так что адрес претендентки остался у неё на столе. Следовательно, он сможет сообщить человеку на другом конце провода, где она живёт, если понадобится. Что тот с нею сделает? Вероятно, вселит страх Господень. Как вселил в Сэмсона.

«Сообщайте о любых подозрительных лицах, – велел редактору этот строгий человек. – Или о тех, кто может причинить неприятности». Как там он выразился? Ах да – «под страхом смерти». «Звоните нам по любым вопросам, какими бы тривиальными они ни казались, под страхом смерти». Фигура речи. Верно? Хотя полноватый коротышка, который произнёс эти слова, не выглядел и не вёл себя как тот, кто способен использовать слова легкомысленно. Мистер Гровер – так он назвался. «Слуга правительства» – вот и всё, что он счёл нужным сообщить по части сведений о себе. От простого воспоминания о его глазах, по-рыбьи холодных, излучающих не особенно завуалированную угрозу, у Сэмсона пересохло во рту.

На секунду редактор даже пожалел миссис Грегсон. Но инстинкт самосохранения был сильней. Сэмсон снял телефонную трубку и стал ждать оператора. Уайтхолл 0101. Как только его соединят с этим номером, миссис Грегсон перестанет быть его проблемой.

Пациент майора Ватсона сидел в конце спортзала, размещённого в крыле бывшей школы, теперь превращённой в «особое» отделение госпиталя. Доктор задержался в дверном проёме, наблюдая за солдатом, прежде чем дать знать о своём присутствии; за спиной у Ватсона в нерешительности замерла медсестра. Молодой человек, капитан, был одет в бледно-голубую больничную робу, которая выделяла его, по выражению одной из медсестёр, услышанному доктором, как «одного из придурковатых». Он сидел за столом и смотрел вниз, словно читая газету в библиотеке, но, кроме потёртостей и царапин на деревянной столешнице, глядеть было не на что. Что бы капитан ни увидел на той поверхности, рассмотреть это мог лишь он один. Правая нога молодого человека двигалась вверх-вниз точно поршень, а верхняя часть его тела была скрючена, руки скрещены на груди, ладони сжимали противоположные бицепсы, весь торс едва заметно раскачивался туда-сюда. И был ещё шум – горловое гудение, низкое и непрерывное, словно он пытался заблокировать какой-то другой звук.

Доктор знал из записей, что молодой капитан страдал от атаксии – неспособности двигаться, полного паралича, чью физическую причину никто не мог установить. Была ещё афазия – потеря способности говорить. Ватсон также знал, что он странным образом несёт ответственность за состояние этого парнишки.

Всего семь месяцев назад, во французских окопах, Ватсон помог капитану стать героем, и этот груз привёл юношу в «особое» подразделение Вандсвортского госпиталя, предназначенное для тех, кому война нанесла ущерб, который власти только начинали осмысливать. Диагнозы капитану ставили разнообразные, вроде «эмоционального расстройства» или «пока неустановленного (нервного) недуга». Ни то ни другое на самом деле не отражало сложности или странности симптомов, которые демонстрировал этот сломленный человек. Машинерия войны его не убила – просто перемолола в своих жутких, безжалостных шестерёнках.

Доктор повернулся к стоявшей за спиной медсестре:

– Справлюсь сам.

– Вы уверены, майор? – спросила она.

– Мы с капитаном Фэйрли старые друзья.

В этот момент больной посмотрел на него – голова капитана качнулась, поворачиваясь, словно на пружине. Фэйрли уставился через весь спортзал с поцарапанным паркетным полом на человека, стоявшего в дверях, но во взгляде не было узнавания. Ещё один знахарь, наверняка подумал он – если вообще о чём-то подумал, мысленно уточнил доктор, – со своими дурацкими вопросами, будь они неладны, и призывами взять себя в руки.

– Здравствуйте, капитан Фэйрли, – сказал Ватсон, и его голос затерялся в просторном помещении.

От пациента не было никакой реакции.

– Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Кожаные подошвы Ватсона стучали по полу так, словно кто-то играл на литаврах; он пересёк спортзал и подошёл к столу, где напротив солдата имелся пустой стул. Отодвинул его, попросил разрешения сесть. Ответа не было, но доктор всё равно сел. И стал ждать.

– Поздравляю с повышением, – сказал он в конце концов.

Фэйрли продолжал изучать столешницу. Когда они познакомились, Фэйрли был обычным младшим лейтенантом. Потом он спас Ватсону жизнь в ничьей земле. Хорошие новости с фронта были редкостью, так что история Фэйрли, которую все рассказывали и пересказывали, становилась всё более известной. Персиваль Филипс из «Экспресса» написал о «Невоспетом герое ничьей земли», удостоверившись, что тот не останется невоспетым, а «Рейтер» окрестил Фэйрли «Ангелом грязи». Ему вручили медаль. Не прошло и нескольких месяцев после храброго поступка, как Фэйрли стал кем-то вроде эксперта по той проклятой полосе земли между линиями фронта, его перевели в разведку и повысили. Но во время составления карты линий связи и немецких передовых траншей с Фэйрли там что-то случилось, и он превратился в эту парализованную развалину.

– Капитан, вы же меня помните, верно? – спросил доктор. – Майор Ватсон. Доктор Ватсон, как вы меня называли. Мы встретились возле Плаг-стрит [10] .

Фэйрли вздрогнул, словно под воздействием электротерапии, которую применяли к тем, кто сильнее всех пострадал от снарядного шока. Ватсон увидел в его глазах проблески жизни.

– Вы помните ту ночь?

– Да. Вы майор Ватсон, стало быть? – проговорил Фэйрли тоном, который был совсем не похож на тот, который он использовал, когда они с Ватсоном беседовали в последний раз. Тогда он говорил как культурный, образованный выпускник Винчестерского колледжа. А теперь его голос звучал… ну на шотландский лад.

– Да, капитан. На вашу долю выпало нелёгкое…

Он не успел закончить фразу. С новообретённой прытью Фэйрли прыгнул через стол, как пантера, и Ватсон под тяжестью налетевшего тела грохнулся на спину, ударившись затылком о деревянный пол. У доктора потемнело в глазах, он почувствовал вес человека на своей груди, сдавливающий лёгкие, а через секунду длинные, костлявые пальцы безумца сомкнулись на его шее.

Слухи кружили по Лондону, как захваченная смерчем пыль. Ветер дул с особенной силой в штаб-квартире Ассоциации иностранной прессы, которая располагалась в большом городском особняке неподалёку от площади Сент-Джеймс. Брэдли Росс стоял у барной стойки АИП, под позолоченным потолком, и надеялся заполучить какой-нибудь ценный слух из тех, что циркулировали в комнате. Ему требовался хороший сюжет, и быстро, иначе его вызовут обратно в Нью-Йорк. Он не хотел уезжать. Его отец всё ещё приглаживал пёрышки, встопорщившиеся из-за происшествия с молодым кэдди [11] в гольф-клубе. Ему грозили страшными и разнообразными карами, но, как обычно, деньги всё решили. Ещё несколько месяцев – и о случившемся забудут. А пока что он нуждался в сюжете.