Пусть сеятель знает
Шрифт:
– Пойдемте в каюту, надо поговорить, - сказал Жербицкий.
– Что-нибудь случилось?
– спросил Слава, и Олег даже губами дернул, досадуя на его легкомыслие, а Аркадий Филиппович окинул руководителя экспедиции неодобрительным, внимательным взглядом.
Однако на Славу это не возымело никакого действия. Его мысли были заняты другим, и, как только гости и встречающие оказались в каюте, он снова задал тот же вопрос.
– Извините, - сказал Аркадий Филиппович, - но сначала ответьте на мои вопросы. (Если бы Слава не был так занят своими тревожными мыслями, то уловил бы в его словах предостережение: "Вопросы здесь задаю я"). Последние двое суток вы не заметили ничего подозрительного в бухте?
– У нас прервалась связь с "колоколом". Правда, не двое, а четверо суток тому назад. Я думал, что они пришлют записку в "торпеде", но...
– Больше ничего?
– С нас хватит и этого, - зло сказал Слава.
– Если бы не ваша радиограмма, батискаф был бы сейчас у "колокола".
– У вашего батискафа есть противорадиационная защита?
Славу удивило, как легко, ни разу не запнувшись, Аркадий Филиппович выговорил трудное слово. Даже в такую минуту мальчишество в Славе взяло верх, и он ответил:
– Противора...радиационной (подумал: "Все-таки разок споткнулся") защиты в нашем батискафе нет.
Аркадий Филиппович улыбнулся одними глазами:
– В таком случае вам придется отложить погружение.
– Это невозможно, - категорически сказал Слава.
– В "колоколе" - мои товарищи.
"Эх, молод да зелен Вячеслав Борисович. Не научился распознавать, с кем и как следует говорить, - подумал Тукало не без удовольствия.
– И такому поручают руководить экспедицией. Директор, видите ли, берет курс на выдвижение молодых..."
– Вы замеряли радиоактивность воды в бухте?
– будто невзначай спросил Аркадий Филиппович.
– Замеряли. А что?
– Когда замеряли?
– Дней пять назад. В норме.
– А сейчас она в семь раз превышает норму.
– Да что вы?
– испуганно воскликнул Никифор Арсентьевич.
– Почему?
– спросил Слава.
– А вот это мы с вами и должны выяснить, - сказал Аркадий Филиппович. Но предварительно я сообщу еще о некоторых событиях. С экспериментальной атомной установки по опреснению морской воды исчезли два контейнера: один из них с обогащенным ураном, второй...
– Он внимательно посмотрел на Славу.
– Следы повышенной радиоактивности привели нас к этой бухте. Здесь следы обрываются. Похоже, что оба контейнера находятся здесь, под водой, причем их стенки повреждены. Капитан третьего ранга Жербицкий сообщил мне еще об одном контейнере, обнаруженном вами и бесследно исчезнувшем...
– Выходит...
– прошептал Слава.
– Еще ничего не выходит, - отрезал Аркадий Филиппович.
– Выходит, что надо немедленно идти за ними, - "закусил удила" Слава. Не глядя на Аркадия Филипповича и Жербицкого, он повернулся к Никифору Арсентьевичу: - Готовьте батискаф, погружение через полчаса. Пойду я один.
Тукало вынул изо рта сигарету и посмотрел на следователя взглядом, говорившим: "Видите, какой он". Но Аркадий Филиппович почему-то не рассердился, придвинул пепельницу к Тукало, чтобы тот не уронил пепел на стол.
– Погружение в батискафе сейчас опасно.
– Пока я руководитель экспедиции, мои распоряжения здесь будут выполняться, - отчеканил Слава. Все же ему стало неловко за свою излишнюю резкость, и он пояснил: - Вы сказали, что опасность велика. А там, под водой, люди. Значит, у нас нет времени на споры.
Голос Аркадия Филипповича стал менее холодным, чем обычно:
– Вы не дослушали. Через полчаса здесь будет подводная лодка. Пойдете на ней. Олег Жербицкий рассказал об аварийном механизме вашего "колокола". Он подойдет и для лодки. Командир отправится с вами.
Жербицкий подошел к Славе и молча стал рядом с ним.
18
Заслонку заклинило, и водолазам пришлось потратить немало усилий, прежде чем они открыли ее. Но тут, как назло, прорвалась струя воды и сработала система блокировки. Пришлось преодолеть и этот барьер. Шлюз-камеру открывали больше часа. Наконец Слава и Жербицкий оказались в салоне "колокола". Все предметы здесь были на своих местах, как будто Валерий и Евг только что вышли. В первую очередь Слава заглянул в нишу, где помещались скафандры, и сказал:
– Один из них пошел в легком скафандре с семичасовым запасом кислорода...
– Но мы не знаем, когда они вышли, - откликнулся Олег, поняв направление мыслей товарища.
– Пока мы кружились да причаливали, прошло почти три часа. В самом худшем случае до их прихода осталось часа четыре. Подождем.
– Ждать лучше в лодке, - сказал Олег несколько нерешительно. Он боялся, что Слава неправильно истолкует его осторожность.
– Надо сначала осмотреть бассейн, - сказал Слава.
– Но ты же видишь, что дверь закрыта на засов. Там их нет.
– И все же заглянуть туда необходимо.
Они услышали шум за дверью, донеслось: "Откройте!"
Слава потянул засов влево, распахнул дверь и отпрянул. В салон вкатился какой-то серый мешок. Послышалось пыхтенье, как будто заработал пылесос.
– Да это же осьминог!
– сказал Слава и выскочил в коридор.
Слышно было, как он бежал по пластмассовой дорожке, как открыл вторую дверь. Тем временем осьминог уверенно заковылял к пищевому синтезатору, открыл лючок и стал поедать зеленую массу. Жербицкий во все глаза наблюдал за ним.
Слава вернулся. Он был растерян и удивлен, проговорил:
– В бассейне никого нет...
"Может быть, крик почудился?" - подумал он. Спросил у Олега:
– Ты тоже слышал, вроде бы кто-то кричал?
– "Откройте"?
Слава кивнул. На лице появилось выражение озабоченности:
– Но кто же это был?
Спрут перестал есть и выпучил глаза. Люди услышали:
"Я, восьмирукий".
– Это, кажется, он, - не веря своим ушам, сказал Жербицкий.
Слава отрицательно покачал головой:
– Осьминоги не могут разговаривать. У них нет органов для этого.
"Неправильно. У меня есть воронка".
Именно необычная ситуация вернула Славе самообладание, и он наконец-то сообразил, что надо обязательно найти лабораторный журнал - там должны быть записи об осьминоге. Он рылся в ящиках, думая: "Выходит, Валерка был все-таки прав. Но как же осьминог производит звуки? И чем он слышит? Кожей? Может быть, она преобразует звуки в иные колебания? Невероятно. Но это ведь неизвестный нам вид октопуса..."