Чтение онлайн

Я прошла немного вперёд по шероховатому, дающему хорошее сцепление для бега, пегу. Впереди мелькала прозрачными куполами промежуточная база, место, где солдаты могли хранить специальное оборудование или припасы. Вокруг – буйство красок первозданной, реликтовой зелени, гигантские папоротники и мощные лианы, паразитирующие на стремящихся в небо лиственных гигантах, крупные насекомые, стремительно носящиеся вокруг, пронзительные краски, бесконечная голубая синь сверху, запах влажности и пыльцы неизвестных мне растений. За исключением ранних лет, мы практически не путешествовали по натуральным планетам, не считая пары экскурсий, поэтому сейчас я взирала на все, неприлично открыв рот, не в состоянии надышаться мягким воздухом. Предательски стучала мысль, что я потеряла слишком много, проведя почти двадцать лет в условиях искусственных станций. С того момента, как не стало родителей…

Вдруг давно забытый, но такой родной, знакомый с детства запах заставил меня остановиться. Я огляделась. Фиолетовый родетон рос буквально в нескольких метрах от коридора. Я помню эти цветы, густо украшавшие поляну неподалёку от нашего дома. Сразу в голове возник образ мамы с длинными белыми волосами, она смеялась так беззаботно, кружа меня на руках на фиолетовой поляне. Мы задевали высокие стебли с фигурно выкрученными цветами и вокруг желтым облачком разлеталась вкусно пахнущая пыльца. Потом мама ставила меня на землю и с криком «Догоняй!» бросалась прочь, в глубину фиолетового моря. Мы смеялись так сильно, что падали вниз, когда в груди заканчивался воздух, приминали родетоны, счастливо смотрели друг на друга и хохотали, хохотали снова…

Воспоминание отозвалось влагой в глазах и я поняла, что неожиданно для себя самой оказалась рядом с цветком. Я вышла за барьер, проницаемый для людей, и прикоснулась к родетону руками как к чему-то хрупкому, как к тонкой нити, которая связывала меня с чем-то глубоко внутри, что было моим, истинным. Настоящим. Где я была все это время? С тех пор, как не стало родителей… Жила или это можно назвать сном наяву?

Резкое шуршание внизу заставило вздрогнуть. И в ту же секунду я оказалась бесцеремонно перевёрнута на спину. Во время падения я больно ударилась головой о какую-то деревяшку, а увиденное заставило меня вскрикнуть от ужаса. В ботинок вцепились жвалы огромного чёрного жука, размером со среднего абакена семейства псовых, не меньше. Сразу стало ясно, от какого именно гнуса дальтерийцы установили защиту.

Я взвизгнула снова, движения жука были резкими и не иначе как защитная ткань ботинка, раздобытого Эндо, не позволяла ему прокусить ногу. Недолго думая, чёрное чудовище стало пятиться назад, очевидно намереваясь затащить меня поглубже в лес, чтобы совершить с моим телом пищевые ритуалы. Я задергала ногами и не менее беспомощно руками, но прочные хитиновые челюсти сбросить с себя было невозможно. Пнула жука ногой и тут же ощутила боль от намертво вцепившихся в ногу жвал.

Выгнув голову, увидела скопившихся в коридоре дальтерийцев. Чёрные маски, за которыми сложно было угадать эмоции, наблюдали за мной словно за театральной постановкой. Пара солдат было дернулись в мою сторону, очевидно, намереваясь помочь, но осеклись. Чёрный предводитель стоял неподвижно и не дал никакой команды.

Сердце забилось с отчаянием, когда я поняла, что спасать мою безуспешную жизнь некому. Жук протащил меня уже несколько метров по жёсткой траве и бугристым корням, когда я жалобно заверещала:

– Эндо!!! Сделай что-нибудь! Ослепи! Ослепи его! Вспышка!!! – дурацкий совет, учитывая как ярко светит солнце. Но Эндо послушно воспроизвёл яркое свечение, не возымевшее никакого действия на монстра.

– Лазер, Эндо, лазер! – подкинул мой бьющийся в агонии мозг ещё одну идею.

– Необходимо задать мощность, выбрать координаты направления! – бубнила дурацкая машина вместо того, чтобы быстро сообразить, как спасти мне жизнь. С лазером связываться опасно, конечно, можно и себе ненароком что-нибудь отрезать. Но выхода не было.

Внезапно дальтерийцы зашевелились, вероятно, устав наблюдать непотребное в своей глупости зрелище. Краем глаза я заметила, как от прозрачного коридора отделилась фигура предводителя. Резкими уверенными шагами, все так же молча, он пересёк расстояние, которое тащил меня жук, моментально оказавшись рядом. Мимолетное сильное движение заострённым как бритва ботинком… Он знал, был уверен, куда бить. В узел, соединяющий жвалы.

Громадный жук не только моментально раскрыл хитиновые челюсти, но и словно легкая кукла отлетел на несколько метров назад, ударился в ствол дерева, в недоумении перевернулся, засеменив противными лапками и подтягиваясь с нелепого положения, а затем скрылся в глубине зарослей.

Не веря в своё счастье, я резко подскочила на колени, пытаясь взглядом выхватить глаза спасителя, но он уже отвернулся. Так же быстро Зэлдар вернулся к солдатам, среди которых раздавались еле сдерживаемые смешки, моментально стихшие от одного поворота головы чёрного предводителя. Мотнув головой, он подозвал солдат и стройная шеренга направилась к куполам базы, не теряя больше времени на созерцание нелепой, никуда не годной и не видящей дальше своего носа девицы.

Я подскочила с места, пытаясь отряхнуться от налипшей грязи, и на дрожащих ногах поспешила укрыться под пологом защитного коридора. Сердце заполошно билось, выдавая пережитые волнения. Я присела на дорожку, не в силах стоять на ногах и пытаясь унять слишком частое дыхание. Как ещё приступ не случится, они так участились в последнее время. Все из-за этого дальтерийца и его защитных ключей, неумолимо сжимающих грудную клетку, не оставляющих кислорода, выжигающих едким пламенем желтых глаз все внутри.

Эндо усердно кружил рядом, беспокойно (или мне так казалось) потряхивая рассеивателями.

– Толку с тебя… – обвинительно проворчала я. – Мог бы и помочь, мне ведь было больно.

– Боль-но? – растягивая слово переспросил Эндо, жикнул мозгом и смекнул. – Раздражение болевых рецепторов, приводящее к субъективному ощущению.

– Боль… это когда тебе что-то невыносимо мешает жить, – попыталась я объяснить роботу то, что он никогда не сможет ощутить. – Боль бывает физическая и душевная. – Отчего-то разоткровенничалась я. – Физическая боль связана с телом. А душевная… – это чувства. Чувства, которые ты не можешь воплотить в жизнь, и оттого чувствуешь… дыру внутри себя.

Эндо помолчал, вероятно, сопоставляя мои слова с той базой знаний, на которую опирался. Поняв что-то вдруг спросил:

– Тебе больно, Аля?

– А? Что? Нет… уже не больно, – рассеянно ответила я, тщательно заталкивая назад волну грусти, накатившую изнутри. Снова вспомнилась и мама, и Овчанкин, и все-все, что было до того глупого решения прогуляться морозным утром. – Пойдём, Эндо. Разведаем, что там происходит.

Глава 8

Глупость отличает других от меня. Разум слепнет, будучи захвачен в плен мимолетными эмоциями, как тиной, утопая в мутной воде. Беспристрастность позволяет держаться на плаву, в то время как остальные давно ушли под воду.

Чужая – яркий пример человеческой ограниченности. Разрешаю себе с удовольствием наблюдать, как глупость находит свою награду. Жвалы древоточника. Чувствую, как в жилах разливается неподдельное наслаждение. Возмездие за опрометчивый поступок настигает ее так быстро, что глаза, полные мольбы и отчаяния, подбрасывают лучшее топливо в мои вены. Лишь я решу, позволить ли нанести увечье… Чтобы потом еще долго наслаждаться тонкими криками. Криками, похожими на гимн человеческой глупости.

Но… время не ждет. Бой начался и меня будоражит ощущение куда большего поединка, крови, криков и борьбы… Да… И для чужой не время. Мне еще нужно подготовить для нее свой собственный, изматывающий, сюрприз. Выхожу на траву и резким ударом вышвыриваю жука прочь. Разве это противник? Сплошное недоразумение. И за время, потраченное на него, чужой придется хорошенько отплатить.

***

Я нехотя поднялась и заставила себя пойти к куполообразной базе. Признаться, после происшествия прогулка уже не вызывала оптимизма… Но надо было чем-то занять голову, пока внезапная меланхолия не поглотила меня.

Молча мы дошли до шарообразных прозрачных построек. Вернее, дошла я, Эндо подозрительно тихо плыл в воздухе, чуть слышно позвякивая рассеивателями. Не иначе как размышлял о смысле жизни и выдумывал новую порцию каверзных вопросов для меня. Однако, как только мы беспрепятственно вошли под огромный купол, моя апатия моментально уступила место сильнейшему потрясению. То тут то там раздавались невыносимые стоны, а сервисные роботы сновали, перенося искореженных, изувеченных солдат. Следы крови моментально затирались, но все равно я успела заметить красную дорожку от пролетевших мимо носилок. Я пробежала вперёд, чтобы увидеть уложенных в ряд молодых мужчин, не имеющих сильных внешних повреждений, но корчившихся так, словно их только что ужалила ядовитая змея. Несчастные были густо переплетены проводами, по которым с быстрой скорость неслась кровь, вероятно для очистки, подавались какие-то лекарства, а кому-то кислород.