Чтение онлайн

Я провела ладонью по волосам. Когда-то мама приводила мою прическу в порядок, расчесывала гребнем — долго, тщательно. Те ощущения никак не забывались. Особенно как-то она это делала.

Спать совершенно не хотелось. Я побродила по комнате из угла в угол, полюбовалась видом из окна и решила все-таки вернуться в столовую. Надеялась, что смогу поблагодарить хозяйку за заботу. Против обычного, оставаться одной не хотелось.

Гости разошлись. Кельзэ успела убрать посуду и остатки еды. На чистом столе стояли только бокалы и бутылка красного вина. Увидев меня, хозяйка улыбнулась.

— Спасибо за платье, — поблагодарила я.

— Что, милая?

— Я говорю, спасибо за платье.

Женщина удивилась:

— Милая, я хотела предложить какую-нибудь одежду, но Мэрис отказался. Напомнил, что Лакааон принес платье с собой, когда пару дней назад приходил предупредить о вашем появлении. Он хороший парень, хотя иногда чувство меры ему отказывает. Но в этот раз они угадали с цветом и размером. Как-то сын подарил мне наряд столь безумного оттенка, что я просто спрятала его подальше. Когда попросила больше не делать таких дорогих и бесполезных подарков, дурачок обиделся. Ох, уж дети.

Мэрис говорил, существуют истинные приходящие и сташи. Полукровки. Но слышала ли я, что у него или Лакааона есть родители? Они никогда не рассказывали о себе так много.

Кельзэ заметила мое замешательство и хотела спросить о чем-то, но не успела. Вошли мужчины. Хозяйка улыбнулась и промолчала.

Мы устроились на низкой, уютной софе около окна. Створки его были открыты, и свежий, холодный воздух проникал в комнату, окутывая терпким ароматом ночных цветов. Мэрис, Лакааон и Мремеон за столом неторопливо пили вино. Приходящие обменивались местными новостями, обсуждали дела, вспоминали о чем-то общем. Кельзэ молча слушала, изредка улыбаясь. Меня же терзали невысказанные вопросы. Впервые за долгое время, что-то сильно задело. Пришлось терпеть, молча наблюдать за диалогом и ждать подходящего момента. Со стороны отношения между сташи очень походили на человеческие. Внутренний протест нарастал. Это слишком похоже на то, от чего я бежала. Мне казалось дело в крови, зова которой никто из них не чувствовал. Чем же приходящие отличаются от людей в таком случае?

Боялась испытать разочарование, не хотела, чтобы заставляли поверить в иллюзию. в Спрятан ли в мире-дом источник внутреннего покоя, в котором я нуждаюсь? Или все приманка для доверчивых детей? Когда стояла на тропе, посреди леса — верила в первое. Но сейчас. Нет. Не верю. Я боролось с мыслями, что настойчиво толкались в голове, хотела спрятаться в привычном отстраненном созерцании, и не могла.

Мэрис часто улыбался, рассказывая о жизни в моем мире. Приходящие были связаны между собой эмоционально. Разговорами, общими воспоминаниями. Мне мучительно хотелось понять, но не получалось. Охотник, которого я знала хмурым, язвительным — смеялся и серые глаза его — смеялись. Не выдерживая, понимая, что слишком близко стою к непонятной границе, я поднялась и вежливо попрощавшись, ушла. Возможно, они ождали этого. Напряжение, которое создавало мое присутствие, чужой, не до конца перерожденной, опасной все еще, не могло просто так рассеяться.

А позже, я лежала в постели, свернувшись калачиком, и не могла заснуть. Как могла Кельзэ, в прошлом упырь, родить? Был ли Лакааон ее ребенком? Был ли он вообще когда-либо младенцем? Хозяйка совсем не похожа на мать. Я знала, что мужчины способны зачать ребенка человеческой женщине, но вампирка не может выносить. Что за тайны хранит мир, где время течет иначе? Разве имеет значение хоть что-то, кроме необходимости выжить? Зачем мне интересоваться тем, что вызывает священный трепет и робкие надежды?

Терзания. Они уничтожали сущность, заставляли измениться, разрушали стену равнодушия. Я погружалась в хаос. Из-под ног летели последние камни, отделяющие от пропасти.

Дни проходили неспешно, складывались из часов и превращались в недели. Медленно, тягуче, однообразно тянулась и жизнь Сташи. Поначалу неудобств никаких не возникало. Они с Мэрисом и Лакааоном как обычно проводили достаточно времени вместе, но теперь у каждого, кроме разве что Сташи, началась и другая жизнь. Появлялись все новые приходящие, которые были друзьями, родственниками или знакомыми Лакааона и хотели поговорить с ним, требуя свою толику внимания. К Мэрису гости приходили тоже, но не так часто, а среди посетителей чаще встречались женщины, красивые и не очень.

Для девушки подобные визиты почти всегда проходили незамеченными. Ее не интересовали приходящие. Да, она с предельным вниманием изучала новые лица, чтобы почти сразу выкинуть их из памяти. Даже не пыталась с кем-то найти общий язык, слишком сильно чувствовала свою обособленность. Но волновало ли ее это? Кроме самой Сташи никто того не знал, а чувства она прятала за непроницаемой маской равнодушия и покоя. Никого не подпускала близко, предпочитая одиночество.

Мир, в котором жили приходящие не сильно отличался от ее родного. На первый взгляд. Огромные пространства: леса, горы, реки и пустоши — все точно также и совсем иначе. К ее услугам была огромная библиотека хозяев дома. Там хранились редкие книги, летописи не менее древние, чем у отца, альбомы с живописными иллюстрациями. Множество прекрасных вещей. Сташи неожиданно открыла, что ей интересно часами копаться в фолиантах, разглядывать изящные гравюры, читать. Девушка изучала карты, цветные и черно-белые рисунки мастеров, с помощью которых отчасти ознакомилась с новым домом. Как ни странно, городов в мире-дом построили очень мало. Некоторые приходящие тяготились обществом, и стремились жить в одиночестве. Рассматривая карты территорий, Сташи не раз отмечала, что большие, если не сказать огромные участки земли принадлежат одному из бывших упырей или семье.

Но значительная часть перерожденных считали свою жизнь близкой к идеальной. Развлекались, общались, торговали, трудились. Нет, их города не были похожи на человеческие. Тут не возникало слипшихся в уродливое целое рядов покосившихся домишек, не воняло отбросами и помоями. Никаких узких улочек, прогнивших мостков, переполненных рынков или набившихся в церковь воняющих потом смертных. Правда, справедливости ради стоит отметить, никакой особой активности тоже не наблюдалось. Гораздо чаще можно встретить пустующие постройки, с паутиной, трещинами в каменной кладке и щелями в рассохшихся досках. Пыль, тлен, запустенье. Приходящие не ценили материальные блага, как вампиры или люди. Если только дом не принадлежал нескольким поколениям, с ним легко расставались, обменивали или покидали, если возникала необходимость. Их слишком много было построено.

Да, и городами то трудно называть владения приходящих. Построенные на огромной площади и объединившиеся под единым названием: особняки, дома, встречались и замки. Каждый с садом, рядом дополнительных построек, даже собственным кладбищем. Все объяснилось достаточно просто. Приходящих во много раз меньше, чем людей. Многие из них вообще не нуждались в доме, путешествовали как Мэрис всю жизнь.

Сташи имела смутное представление о том, зачем приходящим охотники, о их социальном устройстве и многом другом. Мэрис решил пока ее не пускать в эти области. Но она умела наблюдать. Приходящие как люди заводили семьи и иногда рожали детей. Многих затронуло проклятие, после перерождения они так и остались бесплодными.

Сташи не могла стать частью их рода. Мысли о том, что придется войти в общество приходящих, жить по их правилам и морали угнетала. Однако время шло, но никто не принуждал девушку к какому-либо выбору или поступкам.

Сумеречная, роскошная страна туманов и теней, с перекатами смутного солнца и звездными ночами, наполненными дрожанием листвы и приторными ароматами нравилась перерожденной. Но назойливое и шепчущее беспокойство, все чаще и настойчивее пробуждалось внутри. Девушка не искала и не понимала причин, а оно нарастало с каждым днем. Сташи мыслила четко и ясно, во многом благодаря отсутствию лишних эмоций и переживаний. Ей самой эта четкость напоминала лезвие хорошо наточенного ножа. Однако благословенное равнодушие истаивало день за днем.

Лакааон объявил о том, что вскоре собирается жениться, и переселился в отдельный дом. Сташи по-прежнему жила у Кельзэ и Мремеона, его родителей. Мэрис к себе ее не звал, но ежедневно навещал, продолжая обучать. Он до сих пор считался ее учителем и вел себя как обычно. Нагло и собственнически.

Нельзя сказать, что совсем никто не старался найти с девушкой общего языка. Проблемой стало то, что живущие в мире-дом приходящие почти не помнили о вампирах, и редко общались с такими как Сташи. Ее нежелание принять правила игры, завести любовника или проявлять большее дружелюбие отталкивали. Новые знакомые почти сразу исчезали, разочарованно и даже испуганно. Вскоре ее просто оставили в покое. Возится с кем-либо долго и нудно занятие не в духе жителей города, для того существовали охотники.