Чтение онлайн

— Не все феминистки мужененавистницы, чтобы ты знал, — я ласково ему улыбнулась, выдерживая паузу. — Хотя я — да.

— Может, тебе доказать, что сравнение неудачное? У нас впереди вся ночь. — Он наклонился ко мне ближе. — Хотя вряд ли у тебя останутся силы признать свою неправоту, когда я закончу.

— «Просто поверь», да? — хмыкнула я, отклоняясь тем дальше, чем ближе он придвигался. — Не надо так мучиться, просто принеси справку от жены, что ты ее удовлетворяешь, и я торжественно переведу тебя в категорию тревел-флаконов.

Напряжение между нами выросло до такого уровня, что дальше — только убивать.

Или трахаться.

Проблема в том, что убивать запрещает уголовный кодекс.

А трахаться с токсичными мудаками, как бы к ним ни тянуло, я завязала лет пять назад.

Именно это яростное притяжение, которое искрило сейчас между мной и Матвеем, было тем самым «ред флагом», при появлении которого я с давних пор твердо знала, что с этим мужчиной у нас не будет никогда и ничего.

Ярость покалывала в кончиках пальцев. Растекалась по всему телу с током крови.

Если бы можно было свернуть Марте шею и остаться на свободе — Матвей бы это сделал.

Но ему пришлось лишь максимально невозмутимо процедить:

— Уговорила. Пойду позвоню жене, попрошу прислать справку.

И отойти в сторону, спиной ощущая ее снисходительный взгляд.

Кто-то слишком много о себе возомнил. Пользуется тем, что женщин бить нельзя. Весь их феминизм — про то, чтобы хамить как мужик, но не получать ответку как баба.

В венах кипел ядовитый огонь, горло сжимал невидимый ошейник гнева.

Матвей поднял руку — пальцы дрожали. Сжал их в кулак, глядя как натягиваются напряженные жилы.

Не справился. Не удалось закончить игру так, чтобы почувствовать себя победителем. Он это понимал. Она это понимала.

Раунд за ней.

И это было почти невыносимо.

Резко выдохнув, Матвей достал телефон и нажал на повтор последнего вызова.

Лера не успела ответить даже «Алло», он перебил ее резким:

— И что ты мне не звонишь?

— Ты же сам мне позвонил! — привычно начала оправдываться она. — Что случилось? Я писала тебе, ты не ответил.

— Могла бы и набрать, корона с головы не упадет.

— Тебя это обычно бесит.

— И что? — Матвей со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы. — Тебе все равно, что там у меня происходит?

— Нет, я…

— Может, я в аварию попал! Может, я подыхаю на трассе! Кровью истекаю. А ты сообщения пишешь!

— Прости! Все в порядке? — в ее голосе послышалось волнение.

— А может, мне срочно понадобилось утешение от любимой жены? Или я тебе тут вовсю уже изменяю, а телефон случайно включился. Вообще похуй, да?

— Да ебись ты с кем хочешь! — психанула она.

— То есть, похуй… — удовлетворенно сделал вывод он.

— Да! Нет! Матвей! Хватит! — истерические нотки в ее голосе ему нравились. — Во сколько тебя ждать?

— Я вообще не приеду сегодня. Я обиделся.

— Да ты и не собирался небось!

— Ну-ну… — его голос стал жестоко равнодушным. — Хорошо. Считай, как хочешь.

Нажав отбой, он перевел телефон в авиарежим и убрал в карман.

Вытянул перед собой руку. Пальцы больше не дрожали.

Лера наверняка сейчас плачет. Как всегда.

Ее слезы — необходимая плата за усмирение яростного огня в крови.

Когда-то женские слезы буквально разбивали его сердце.

Если мама начинала плакать, он не знал, куда деваться. Хотелось пойти к отцу и ударить за то, что тот так спокоен. Он был готов абсолютно на все, лишь бы она больше не плакала. И клялся себе, что никогда не позволит своей женщине плакать.

Но жизнь оказалась сложнее.

Когда Лера впервые расплакалась, он чуть не свихнулся. Сейчас уже не вспомнить, из-за чего они поссорились, но за прошедшие годы он не смог забыть чувство бессилия, которое испытал тогда. Никакие извинения не помогали. Попытки обнять наталкивались на агрессивный отпор.

Он выбежал из дома и купил на последние деньги самый большой букет, что смог себе позволить. Вернулся… и не смог попасть в квартиру. Дверь была заперта.

Лера рыдала там, за дверью, и кричала, чтобы он уходил. Раз бросил ее, когда ей было так плохо, пусть убирается.

Он не справился. У него не получилось стать сильным мужчиной, который защищает свою женщину от жестокого мира. И это злило — безумно. Только вот на кого он злился, если виновен был только сам?

Она все-таки открыла дверь через час или два.

Все это время он ждал, сидя у двери с дурацкими розами на коленях.

Увидев букет, Лера бросилась ему на шею, просила прощения, снова рыдала.

Поставила цветы в вазу. Извинилась за то, что стало причиной ссоры.

Ластилась к нему, целовалась, не отлипала весь вечер.

Проблема была решена.

Но внутри него остался кратер с выжженной землей, который еще несколько дней тлел, испуская ядовитый дым.

Лера же вела себя так, будто ничего не произошло.

Беззаботно щебетала, лезла с нежностями, кормила чем-то вкусным.

Предлагала посмотреть кино или сходить куда-нибудь погулять.

Это было так странно.

Он вывернулся наизнанку, стараясь ее утешить.

А для нее все прошло без следа.

В следующий раз история повторилась. Ссора, слезы, бессилие.

Цветы.

Дверь она в этот раз не запирала.

Объятия, поцелуи, нежности.

Дымящийся кратер и беззаботное щебетание.

Кроме цветов помогал шоколад.

Красивые сережки. Новые туфли. Обещание больше никогда не общаться с симпатичной коллегой. Обещание больше не возвращаться со встречи с друзьями под утро.

Надо было просто дать ей то, что она хотела — и она переставала плакать.

Так просто.

Слишком просто.

Она могла добиться чего угодно, просто заплакав.