Чтение онлайн

– Вы как профессиональный психолог рассуждаете?

– Да. С ней разговаривать нет никакого смысла. У нее началась уже почти кли­ническая стадия какой-то разновидности психоза, я уверена. Меня привело к ней просто отчаяние. Призрачный шанс.

– Если я правильно понимаю, мужа вашего уже не достать из ее логова. Ему проще и приятнее считать вас виноватой. Извините за прямоту.

– Пожалуй, вы правы. Светлая голова, компьютерщик. И эта гром-баба стер­ла его в порошок. Он так и не освободился от своей болезненной зависимости от любимой мамаши. И она его любит и ненавидит за свою вину перед ним. Она ежедневно напоминает сыну о его протезах, называет жалким уродом и призывает открыть глаза на то, что я этим бессовестно пользуюсь. Не могу не пользоваться. Я же красивая - следовательно, я стерва. И он, ее сын, вернулся к той, кто его всю жизнь добивает, - к маменьке. Бросил жену и дочь, нас, которых любит больше жизни. Он никогда себе этого не простит, я-то это знаю. Я хотела вернуть его на­зад. Видите, что из этого получилось... А тут еще какой-то ее сотрудник, профес­сор, сошелся с чужой женой. И для нее это вдруг стало прямым доказательством того, что я изменяю своему мужу. Она заставляет сына требовать развода. Вот этот бред и есть наша семья. Вы что-нибудь понимаете в этой жизни?

– Понимаю, - сказал я.
– То, что произошло, вполне нормально. По-другому не бывает. Кстати, этот сотрудник-профессор - именно я. Хотя я не уверен, что моя беспутная жизнь стала причиной ваших несчастий.

– Ваша история, как видите, пересеклась с моей. Возможно, мы оба без вины виноваты - если вы, конечно, верите в то, что бывает дым без огня. У вас что, любовь?

– К сожалению, да.

– Значит, у вас своих проблем хватает. Впрочем... Поймите меня правильно, говорю вам как профессиональный психолог. Я бы с удовольствием поменялась с вами местами. На время.

– Боюсь, в моей истории наступает то время, когда я бы не советовал вам этого делать.

– О-о! Тогда я вам просто завидую. Так хочется просто любви - и больше ни­чего. Любви любой ценой. Все остальное в жизни - пустота.

Ее глаза окончательно покинула агрессия змеелова.

– Спасибо вам. Вы тонкая женщина.

– Да, тонкая. Только где тонко...

– Не всегда. Иногда прочнее тонкости ничего не бывает. Как вы думаете, Ла­риса Георгиевна на самом деле может повеситься?

– Самое страшное, что не исключен и этот нелепый вариант.

– Почему же страшное? Любой другой вариант еще страшнее.

– Так-то оно так, но... Сережа ведь будет считать меня виноватой. Она об этом позаботится, можете не сомневаться.

– С другой стороны, для вас это единственный выход. Только вот пожелать вам такого счастья как-то язык не поворачивается.

– Вы правы. Я с вами согласна.

– Так устроен мир.

– Как это - так?

– Так. Какая-то дьявольская мясорубка. Уцелеть-то можно, но вот зачем - не­понятно.

– Вы справитесь. У вас есть характер и психологическая устойчивость. И ум.

– Это наблюдения профессионального психолога?

– Нет, увядающей одинокой женщины.

Думаю, это был сильный профессиональный ход с ее стороны.

– Вы любите блюз? Послушайте блюз сегодня вечером.

– Почему именно блюз? А не Рахманинов, например?

– Это долго объяснять. Рахманинов велик. Но вы... Просто послушайте блюз.

– Мне нравится это нелепое предложение.

– Поймите меня правильно: это очень интимное предложение.

– Пожалуй, я так и сделаю.

– И еще, Светлана... Вы не одиноки, у вас есть дочь. Вы не знаете, что такое одиночество. И, наконец... Вы красивы и порядочны. Это наблюдения завзятого дамского угодника.

Она вскинула на меня глаза, мерцающие чудными темноватыми оттенками, глаза, в которых можно было разобрать и привычку терпеть боль, и затаенную надежду, и готовые брызнуть фейерверком искры радости, - типично «оконное» выражение лица (к этому я еще вернусь), - и я понял, что для меня перестали су­ществовать на свете красивые женщины.

Кроме Веры.

9

Больное зимнее солнце лохматым желтым пуделем протрусило над линией горизонта и скрылось в серую тьму. Еще один день вспыхнул и погас бледной звездочкой.

С жуткой стремительностью приближался Новый год, предоставляя грустную возможность ощутить, с какой скоростью проносится наша жизнь. Короткие дни безжалостно поглощало серое время. Еще вчера царил Вавилон, а сегодня...

Я чувствовал, что моя проблема заключается в том, что я не могу вообразить себе свое будущее без Веры. Вот если бы я мог жить одним днем (чему я, увы, так и не выучился), то я был бы просто счастлив. Ее глаза, волосы, губы, теплое дыхание, сумасшедшие слова...

Но серая муть впереди просто портила мне праздник любви. Раньше подобные проблемы меня не волновали.

А что мне, собственно говоря, это будущее далось? Это даже не Гекуба. Так, абстрактные миллионы световых лет. На кой черт мне эти физические характери­стики материи?

Думаю, со мной приключилась своего рода болезнь. Фобия современности. Благодаря развалу империи, могучего СССР, завоевавшего космос, во мне обо­стрилось чувство будущего. Если пережил катастрофу, начинаешь даже не инте­ресоваться - жить будущим. Если нет настоящего и будущее не просматривается - это конец. Что прошлое?

Всего лишь путь к катастрофе.

Что касается Веры...

Я был нужен ей по какой-то иной причине, именно сейчас, а не в туманном будущем, которое мы по умолчанию не трогали (мы никогда не заглядывали впе­ред дальше недели); но ее это успокаивало и устраивало, а меня ее довольный вид все больше раздражал и вызывал досаду. Оба мы тонко ощущали, что счастливо пересеклись где-то в эфире, нащупали хрупкое равновесие, и обоим было страшно делать резкие движения.

Можно было наслаждаться затишьем, но меня изводила моя печальная теория «окна» (напридумываю себе теорий, а потом мучаюсь ими). У Веры в жизни на­ступила пауза - «окно», возрастное и психологическое. Первая, пламенная, лю­бовь к мужу уже прошла, охлаждение еще не наступило, ребенок еще не родился. Вот родится ребенок, тогда возвратится привязанность к мужу - и Лев Львович забудется как милое видение, как чистое приключение. А сейчас, именно сейчас, в этот благословенный промежуток, когда женщина вновь заневестилась, насту­пило мое время, время Дон Жуана и холостяка. Вот и все мое «оконное» счастье. Женщина заполняла мной паузу, что меня, холостяка, решительно отчего-то не устраивало.

Хотя и в моей жизни, согласно теории, которая еще вчера мне, в целом, нрави­лась, тоже открылось своего рода «окно». Я еще в состоянии был интересоваться будущим и еще чувствовал в себе силы на последний рывок. Именно поэтому меня не интересовала сейчас девица «в окне» (хотя еще вчера я грезил такими барышнями: я пользовался всеми преимуществами любовника, избегая при этом ответственности мужа). Мне нужна была девушка из моего будущего.

Моя теория стала меня раздражать (плюс еще фобия современности), и я пер­вым понял, что долго так продолжаться не могло.

Любовь заставила меня крепко взяться за ум, и мне пришлось пережить не­сколько неприятных открытий, за которые, впрочем, я себя зауважал, как Христо­фор Колумб, вломившийся в джунгли. Все открытия были совершены в тех серых дебрях, где ум пересекается с душою и куда я был небольшой охотник загляды­вать праздным оком. Мне не очень-то и хотелось называть вещи своими именами, но, как говорится, жизнь заставила. Мои теории становились более глубокими.

Главное открытие было простым и грубым: я честно признался себе, что не выдержу другого ее мужчины. Если бы я так ярко не представлял себе ее глаза, волосы, губы, теплое дыхание, сумасшедшие слова...