Чтение онлайн

– Шоубизнеса, смею напомнить. А я дизайнер. И мне это совершенно ни к чему. Своей популярностью я обязан своим талантам, пусть и немного специфическим, а не сплетням.

– Ну тогда поздравляю с избавлением от лишних женщин.

– Вот это уже лучше, - он улыбнулся.

– Для меня это действительно весьма важно. Ведь мой удел - исключительно плотские удовольствия. И я слежу за их качеством.

– С ней вы тоже договор подписали?

– Пока нет, но брачный контракт, если я все-таки решу окончательно утвердиться в своем выборе, будет подписан обязательно. Мне только не хватало в придачу к слезам и истерикам еще и дележки имущества, когда я решу заменить ее на другую.

– Вы уже сейчас об этом задумываетесь? Здесь?

– А где же еще? Знаете, вы правильно заметили, это спектакль. Жизнь любого человека - спектакль, но этот режиссирую лично я. И вся моя жизнь - это просто очень качественная постановка. Фарс, с привлечением сотен и тысяч ничего не значащих статистов.

Я посмотрел на него и вдруг понял, что он пьян. Он поймал мой взгляд и развел руками.

– Плотские удовольствия. И ничего кроме них. А, забудьте, у вас еще три часа, как минимум.

Он поднялся, и не слишком уверенной походкой направился к балкону.

В горле внезапно пересохло. Я повертел свой стакан и увидел, что он пуст. Я рассмеялся и потянул к себе бокал с оставленным им мохито. Сделал большой глоток и со стуком поставил его обратно на стол. Мохито был безалкогольный. И тогда я отправился на бар, а вернулся уже с бутылкой "Джека" и графином с кока-колой.

Проснулся я от того, что солнце как-то неправильно светило мне в лицо. Откинул одеяло, приподнялся на локте и понял, что лежу не в своем кресле, а на совершенно незнакомом мне диване. Я вздрогнул, и это прогнало остатки сна. Однако похмелье милостиво осталось при мне. Я сел, свесив босые ноги, и осмотрелся. Я находился в шикарной просторной гостиной, обставленной явно с хорошим вкусом. Светлые тона весьма меня порадовали: хотя яркий свет из окна и резал глаза, но отсутствие необходимости фокусировки на ярких пятнах было как нельзя кстати. Я попытался припомнить, как именно здесь очутился, но не смог. Память выкидывала на поверхность лишь яркие огни, разные голоса и непонятные запахи. Я медленно встал и подошел к окну, надеясь, что глоток свежего воздуха мне поможет. Колыхнулись тяжелые шторы нежного персикового оттенка, и прохладный воздух ворвался в комнату. Стало легче дышать, но утренний холод мешал насладиться этим ощущением. И я повернулся к тому дивану, на котором спал, чтобы пойти и взять одеяло. И замер.

Вся противоположная стена была завешена картинами. Масло, пастель, карандашные наброски, гравюры... И на всех был он. Мои работы висели в самом центре. И только увидев их, я наконец-то осознал, где нахожусь. Мне внезапно стало мучительно стыдно. Нет, я не в первый раз в жизни просыпался с похмелья в незнакомом месте, но почему-то именно сейчас я испытал это странное жуткое чувство. Я ощутил себя женой Синей Бороды, которая вошла в запретную комнату. И поэтому вздрогнул, когда дверь в гостиную открылась.

– О, я вижу, вы уже проснулись. Не желаете завтрак? Или пока только кофе?

Он неслышно вошел в комнату. И я опять поймал себя на том, что совершенно беззастенчиво его разглядываю.

Его волосы были такими же белыми, как и вчера, только слегка влажными. Серые джинсы с многочисленными дырами и потертостями дополняла бесформеная балахонистая безрукавка с ярко красной надписью "нас не звали в этот мир". Я перевел взгляд на картины.

– Как... я сюда попал?

– Я вас привез, - спокойно произнес он и присел на край дивана.

– Но... зачем?

– Затем, что вы были настолько пьяны, что не могли вызвать себе такси. И я подумал, что отвезти вас домой будет вполне в рамках дружеской услуги.

– К вам домой?

– Разумеется. Тащить вас на пятый этаж и искать ключи в ваших карманах уже выходило за пределы дружеской помощи.

– Вы привезли меня сюда, чтобы я мог увидеть вот это, - я кивнул на картины.

– Можете считать, как хотите. Кофе?

– Да, было бы неплохо...

– Тогда подождите пару минут.

Он вышел, а я принялся разглядывать эту неожиданную выставку. Картины были развешаны почти идеально. И это первое, что бросалось в глаза. Ни одна из них не мешала наслаждаться созерцанием другой, и, кроме того, закончив смотреть на одну, зритель автоматически переключался на соседнюю, связанную с предыдущей какой-то единой тематикой.

Он снова зашел почти неслышно и поставил на столик две кофейные чашки.

– Здесь больше половины - откровенная мазня. Вся их ценность в том, что рисовать пытались меня.

– Я очень рад, что вы решили заняться дизайном, а не пошли в художественные критики, - я взял чашку с кофе и сделал глоток. Полторы ложки сахара. Как он узнал? Впрочем, я уже давно ничему не удивлялся.

– А все-таки... Вот сейчас, вы можете мне ответить, зачем вам... все это?

– Вы удивлены? О, это совершенно не то, о чем вы думаете. Как видите, я не держу эти картины в чулане, и на них не отражаются все мои пороки.

– Вы не ответили. Вы ни разу так и не ответили, зачем я рисую ваши портреты.

– А вы еще сами не поняли? На меня действует моя сила так же, как и на любого человека. Я же тоже должен кого-то любить. Не самый плохой выбор, а?

– А я, выходит...

– Да. Вы даете мне такую возможность, более чем кто-либо. Кроме того...
– он сделал паузу, - кроме того, когда вы вешаете их в галереях, и сотни глаз устремляются на мое изображение, сделанное вашими руками, я, пусть ненадолго, но ощущаю себя живым. Настоящим, если хотите. В этом и состоит ваш талант.

Я прикрыл глаза, вздохнул и отвернулся.

– Вы опять жалеете меня. Я же просил вас этого не делать, - его голос прозвучал неожиданно резко.

– Поверьте мне, таким, как вы, не следует жалеть таких, как я. Это может очень плохо закончиться.

– Простите, - едва выдавил я из себя.

– И это тоже лишнее, - привычная улыбка вернулась на его лицо, - как же вами, людьми, все-таки легко управлять.

Я уже неделю работал над картиной, которую назвал "Кукольная свадьба". У кукол и кукловодов на ней были одинаковые лица, и, да, одно из этих лиц принадлежало ему. Мне почему-то казалось, что эта работа не слишком придется ему по душе, или что там у него вместо нее было. С того дня, когда я побывал у него дома, он больше мне не звонил. Я тоже не навязывался, решив, что позвоню, когда закончу картину. Если он, как обычно, не сделает этого сам.

По большому экрану, который я повесил на стену вместо монитора, плыли разноцветные мыльные пузыри. Мне нравилась эта заставка еще со времен моего детства, я нашел ее, установил и радовался этому, как ребенок.

Пискнул динамик, пришло очередное сообщение на почту. Я слышал этот писк по нескольку раз за день, но откладывал чтение до вечера, когда у меня появлялось свободное время. Некоторые письма лежали непрочитанными сутки и больше. Я сейчас был занят и заказов не принимал.

Но почему-то никак не удавалось сосредоточиться на картине. Меня беспокоило это сообщение, сам не знаю, почему. Минут пятнадцать я себя успокаивал, а потом все-таки не выдержал, пошевелил мышкой, прогоняя пузыри, и нажал на белый прямоугольник внизу.