Чтение онлайн

Я с таким же успехом мог забрать Коконе Кирино у Дайи Омине.

Нельзя что-то изменить, если у тебя нет смелости и решимости. Я этого не осознал, когда должен был, – именно поэтому у меня ничего и не вышло.

Дайя Омине – у него решимость была всегда. Не могу сказать, что он был прав, отбросив собственное счастье, но ему хватало решимости твердо следовать своим решениям. Мне есть чему у него поучиться.

С первой нашей встречи я не мог его превзойти.

«Потому что я не умру, если промажу».

Я отлично понимаю того типа. Мы не умрем всего лишь из-за того, что наши мечты и усилия пропали даром, и впадать в отчаяние из-за этого тоже не нужно. Мы оба пережили куда большее отчаяние и потому не боимся препятствий, ожидающих нас впереди. Мы можем с легкостью сделать ставку на подброшенную монетку там, где другие слишком боятся выбрать между орлом и решкой.

Дайян. Я наконец понял, как смогу стать равным тебе. Но, в отличие от тебя, я не буду жертвовать собой. Я найду свою собственную решимость.

Лишь найдя ответ, я смогу простить себя за прошлое бездействие.

Чуть больше года осталось до дня обещания Марии Отонаси.

К тому времени я непременно найду свою собственную решимость. И тогда мое «желание» наконец сбудется.

+++ Коконе Кирино, 16 лет, 23 сентября +++

Когда Дайя наконец появился в больнице, где я поправлялась от раны, которую сама себе нанесла, он уже бросил школу. Серьги он убрал, а волосам вернул нормальный черный цвет. Увидев меня на больничной койке, он ласково улыбнулся и погладил меня по щеке.

Однако я больше не видела любящего, беззаботного мальчика, каким он был когда-то. Дайя утратил свою невинность.

Я осторожно обхватила его ладонь обеими своими. Мм… никогда не забуду это прикосновение.

Когда я отпустила его руку, Дайя тут же ее отвел. Мне этого было достаточно, чтобы понять, что он собирается сделать.

– Ты опять оставишь меня одну.

Глаза Дайи округлились, и он, криво улыбаясь, ответил:

– От тебя ничего не скроешь, да, Коконе?

– Куда ты собираешься на этот раз?

Дайя улыбнулся неопределенно.

– Я не знаю.

– Ты не знаешь?..

– Я знаю, что сейчас для меня важнее всего: быть рядом с тобой. Кадзу вдолбил мне это очень болезненным способом.

– Тогда оставайся со мной, глупый…

Он мягко покачал головой.

– …Я уверен, что ты понимаешь, Коконе. На моей совести слишком много грехов. Я играл с судьбами и рушил судьбы множества людей. Пока я не искуплю эти грехи, я не могу быть с тобой. Но я не знаю, как их искупить. Вот почему я должен уйти, чтобы поискать способ, – объяснил он и опустил глаза. – Я буду искать. Может, на это у меня уйдет год, может, десять лет, а может, я вообще не найду. И в любом случае этот груз я буду нести до конца своих дней.

– Дайя…

– Но одно я тебе точно обещаю.

Он поцеловал меня.

– Я вернусь к тебе, Коконе.

Когда наши губы разомкнулись, у меня на глазах выступили слезы.

– Обещаешь?

– Да.

– Ты обязан вернуться!

– Да.

Дайя вытер мои слезы пальцами.

– Я тебя больше не подведу.

Он сказал, что не повторит ту же ошибку.

Он обещал, что вернется ко мне.

Однако в следующий раз, когда я увидела Дайю, он лежал на больничной койке, подключенный к уйме всяких медицинских штук.

Его ударила ножом в спину фанатичка – какая-то девчонка из средней школы. Ее тут же арестовали, а он угодил в реанимацию. Смерти он избежал, но из-за большой кровопотери у него оказался поврежден мозг и отключилось сознание.

Дайя был в коме. Аппарат искусственной вентиляции накачивал воздух ему в легкие через трахею, две трубки были воткнуты в ноздри. Я слышала шум насоса и биканье ЭКГ.

Едва я увидела его таким, как тут же разрыдалась. Хотя его грудь поднималась и опускалась, а глаза время от времени моргали, мне он уже не казался человеком. Это было живое существо в оболочке Дайи.

Прошел месяц. Дайя так и оставался в коме.

Родители навещали его почти каждый день, Хотя и перестали с ним разговаривать после того происшествия со мной и Миюки Карино. Появлялись и еще люди: Хару, Касуми, другие одноклассники, Мария Отонаси, Юри Янаги, Ироха Синдо, Миюки Карино, даже Рико Асами, которая работала на ферме на Хоккайдо. Приходили и некоторые из его бывших почитателей, но, в отличие от девчонки, которая его пырнула, они снова стали нормальными. Однако кто бы к нему ни приходил, состояние Дайи не менялось. Он не реагировал никак.

Обе наши семьи были против, но я все равно бросила школу, чтобы проводить больше времени с Дайей. Я была убеждена, что, если он будет все время слышать мой голос, это лучше всего поможет ему вернуться.

Но сколько бы я ним ни говорила, Дайя все равно не приходил в себя. Наблюдая за ним целыми днями, я замечала, что иногда он проявляет какие-то признаки жизни, но это было нечто слабое и непонятное. Не менялось главное: он по-прежнему оставался лишь оболочкой.

Время шло, шансы на то, что он поправится, постепенно таяли, а мой страх, что Дайя никогда не очнется, с каждым днем рос. Тревога грызла мои надежды, как голодный зверь.

Я постепенно перестала чувствовать.

И незаметно для самой себя утратила все эмоции.

Прошел еще месяц; настал ноябрь. Я настолько изнурила себя, что сама это заметила. Врач Дайи даже предложил мне обратиться к психиатру.

Я вытирала слезы Дайи полоской марли. Конечно, эти слезы время от времени текут по его щекам чисто рефлекторно, к эмоциям они отношения не имеют. И вдруг, когда я вытирала ему лицо, мне пришла в голову мысль.

Может, он вот так и планировал искупить свою вину? Может, он наложил на себя это наказание, чтобы покаяться за грехи?

Если так, то он эгоист. Он совершенно не подумал обо мне.

Я притронулась к животу – точнее, к шраму на животе, который, видимо, останется со мной навсегда. В это место я ударила себя ножом, потому что верила: так я смогу спасти Дайю.

«Даже если мне придется умереть, пусть Дайя обретет истинное счастье».

Тогда я считала так совершенно искренне. И по-прежнему считаю. Я готова пожертвовать собой ради Дайи в любой момент.

Пусть он нагрешил. Пусть он должен принять груз своей вины. Но обязательно ли ему нести этот груз в одиночку? Разве не мог он передать часть его другим людям, например мне? Неужели он ничего не мог сделать, чтобы быть прощенным?