Чтение онлайн

К преп. Антонию привели молодого человека, одержимого упорным и злым бесом. Он в ярости изрыгал хулу на Самого Бога и разрывал тех, кто к нему приближался. Как только Антоний увидал этого несчастного, он объявил спутникам больного, что он не имеет еще власти над этими главнейшими духами и что эта благодать дана Павлу Препростому, и все вместе с Антонием пошли просить Павла изгнать беса.

Павел, который всегда считал Антония своим господином и который по смирению приписывал Антонию все чудеса, которые сам творил, встал, совершил горячую молитву и сказал бесу, что авва Антоний повелевает ему выйти из тела этого человека, чтобы он, выздоровев, славил Бога. Но демон отвечал лишь бранью, называя его и его святого учителя обманщиками, старыми обжорами, бездельниками, людьми, которых ничем нельзя удовлетворить, которым недостаточно казалось властвовать в их монастыре и которые хотели распространить и на него свою тиранию. «Ты выйдешь, однако, — сказал ему Павел, — или я сейчас же скажу об этом Иисусу Христу. Да, я объявляю Его именем, что, если ты будешь упорно оставаться, я пожалуюсь Иисусу Христу, и Он поступит с тобою, как ты заслуживаешь». Демон не послушался и стал произносить хулу на Спасителя. Тогда Павел, одушевленный святым гневом против этого гордого духа, оставил бесноватого у себя в келье и пошел молиться на возвышенной скале. Под прямыми лучами жгучего солнца он стоял неподвижно, как столб, молясь и ожидая, чтобы Бог услышал его. Не видя еще исполнения своей молитвы, он наконец сказал Богу, как ребенок, говорящий с отцом: «Спаситель мой, Иисус Христос, распятый за меня при Понтийском Пилате? Ты видишь, что я не сойду с этой скалы, не буду ни есть, ни пить, пока Ты не избавишь этого человека от одержащего его демона». И тотчас Господь, как будто не желая огорчить Павла, исполнил его молитву: в ту же минуту из кельи, где находился бесноватый, раздался крик демона: «Выхожу, выхожу, меня изгоняют силой: смирение и простота Павла принуждают меня бежать...» Он тотчас же вышел и принял форму громадного дракона, доползшего до моря и бросившегося туда.

Павел получил также необыкновенную благодать видеть глубину сердца людей, ходивших в церковь. Состояние совести людей он видел столь же ясно, как другие видят людские лица. Находясь однажды в монастыре, он после духовной беседы с некоторым иноками пошел с ними в церковь для совершения литургии. Павел стал смотреть на входивших в церковь. Все они имели светлые лица, на которых сияла радость и благое настроение их душ; за каждым следовал Ангел, радовавшийся их доброму расположению. Но он увидал одного, у которого совесть была обременена грехом. Он показался ему с черным телом и покрытым мрачной тучей. Демон держал его связанным, и его Ангел следовал за ним издали печальный.

Грустное состояние этого человека так тронуло Павла, что он стал плакать и стонать и остался вне церкви, не желая войти в нее. Иноки, заметившие его горесть, полагали, что Бог открыл ему дурное состояние совести, и стали расспрашивать его с целью покаяться в грехах. Но он не хотел им ничего сказать, продолжал быть распростертым у церковной двери и не переставал плакать и стонать.

Он подождал окончания службы, чтобы посмотреть, не выйдет ли измененным тот, кто вошел в церковь столь недостойно. И Господь, милостивый к слезам и молитвам Павла, даровал этому грешнику во время службы благодать полного раскаяния. Павел увидал, что он вышел с лицом, озаренным радостью, и телом, настолько же белым, насколько раньше оно было черно. Демон следовал за ним лишь издали. Ангел-хранитель находился около него и выражал чрезвычайную радость от его обращения. При виде этого Павел в восторге и изумлении перед милосердием Создателя воскликнул: «О, несказанная благодать Божия! Как велико Его сострадание! Как безгранична Его любовь к нам!» Он тотчас же подбежал к возвышенному месту и, напрягая голос изо всех сил, говорил: «Идите, смотрите на дела Господни, как они чудны, идите видеть, как Бог хочет всем человекам спастись и в разум истины прийти! Придите, ублажим Создателя; преклонимся пред Ним и скажем: «Ты, Один только Ты, Господи, можешь отпускать грехи!»» Все сбежались к нему. Он рассказал, что открыл ему Бог, и просил того, в котором он увидел столь счастливую перемену, рассказать, как она в нем произошла. Тот не мог отрицать истины и рассказал, что до сего времени он жил в грехе; но, услыхав в церкви слова из Пророка Исайи, в которых Бог обещает прощение тем, кто искренно раскаивается, он одумался и в чувстве искреннего сокрушения вознес к Богу такую молитву: «Господи! Ты пришел в мир для спасения грешников и дал нам через Твоего Пророка только что слышанные мной обетования. Исполни их на мне, хотя я великий грешник и недостоин Твоей благодати! Обещаю Тебе, что с этой минуты я отказываюсь от греха и не уступлю ему больше и что впредь буду служить Тебе с чистой совестью. Прими же меня, Господи, ныне, потому что я хочу покаяться. Прости грешнику, который умоляет Тебя отпустить ему его прегрешения и искренно отказывается от греха!»

Публичная исповедь этого кающегося произвела сильное впечатление на присутствующих. Они столько же изумлялись милосердию Божию, сколько тому, что господь открыл Своему служителю душевное состояние этого человека, и громким голосом прославляли они Спасителя.

Бог также открыл этому преподобному прощение, которое Он даровал кающейся Таисии, о которой будет в этой книге рассказано. Ее обратил на путь покаяния преподобный Пафнутий. По истечении трех лет, которые он продержал ее в заключении в келье одного женского монастыря, он пришел к преп. Антонию, прося его, чтобы Господь возвестил ему, отпущены ли ей грехи прежней жизни. Преподобный собрал своих учеников и приказал им провести ночь в молитве, чтобы видеть, откроет ли Бог то, что желал знать Пафнутий. При этом, однако, он им не объяснил, в чем состоял вопрос. Бог открыл желаемое Павлу. Он увидел в небе великолепное ложе, которое охраняли три сияющие девы. Он подумал, что оно приготовлено для его духовного отца Антония. Но он услыхал Голос, говоривший ему, что это ложе назначено для раскаявшейся грешницы Таисии.

Год смерти Павла можно полагать не ранее 338 года, и вот по какой причине. Рассказывают, что император Констанций пригласил преп. Антония посетить его в Константинополе. Преподобный спросил Павла, следует ли ему ехать. Тот ответил: «Тебя будут звать просто Антоний, если поедешь ко двору, и авва Антоний, если туда не поедешь». А Констанций воцарился в Константинополе лишь в конце 338 года.

Св. Пафнутий более известен в церковной истории не как отшельник, а как епископ, хотя добродетели, которыми он блистал на епископской кафедре, он почерпнул в уединении под руководством преп. Антония. Он родился в Египте, неизвестно, в каком городе. Желание отдать себя без раздела Богу повлекло его в монастырь Писпир, где мало-помалу он стал преуспевать в добродетелях. Его извлекли оттуда, чтобы поставить епископом в одном городе — в Нижней Фиваиде. Он явился туда, как светильник, вынутый из-под спуда, чтобы светить на «свещнице». Его жизнь поддерживала те заветы, которые он давал народу, и сам он служил как бы живым примером веры и благочестия.

Преследования Галера Максимиана и Максимиана Дайя достигли до его страны, и он был одним из тех святых исповедников, которых приговорили к работе в шахтах, проколов и вырвав им правый глаз и подвергнув другим истязаниям. Некоторые из них тут же и погибли под пыткой ради вечного блаженства. Но Бог хранил Пафнутия для новых битв и сберег его для Своей церкви, чтобы защищать веру против еретиков, как Он же укрепил его против ярости язычников.

Вселенский Никейский Собор и затем поместный Тирский Собор, созванный происками ариан против святителя Афанасия, были великими местами, где он просиял, ревностно отстаивая Божество Иисуса Христа.

На Первом Соборе он присутствовал с несколькими святыми епископами, которые, как он, носили на себе знак стойкости в вере во время ужасов гонения Диоклетиана, Максимиана, Максимина и Ликиния — почетные и настолько же славные в глазах всей церкви знаки, насколько они казались позорны и унизительны в глазах язычников. Кроме того, в Пафнутий действовала благодать чудес, которую даровал ему Бог: он изгонял своим словом демонов, а его молитва легко испрашивала у Неба исцеления больных и увечных.

Император Константин Великий, присутствовавший на Никейском Соборе, считал Пафнутия одним из величайших иерархов, составлявших это священное собрание, выказывал ему знаки чрезвычайного внимания. Он часто звал его к себе во дворец и целовал с почтительной любовью место его правого глаза, который он потерял за бесстрашное исповедание имени Иисуса Христа.

По окончании Собора, в делах которого он принимал ближайшее участие, он продолжал быть в единении с православными епископами. Его близкая связь со святителем Афанасием, который наследовал св. Александру на знаменитой александрийской кафедре и который являлся всю свою жизнь необходимым оплотом веры, побудила его последовать за Афанасием на Тирский Собор, куда император, возбужденный арианами, вынудил Афанасия явиться, чтобы оправдаться в ложных, возведенных на него обвинениях.

Святитель Афанасий выступил на Соборе с сорока девятью православными епископами Египта и Фиваиды, в числе которых Пафнутий был одним из знаменитейших. Войдя в зал заседания, они нашли собрание составленным почти исключительно из ариан, которые считали себя скорее судьями, чем сочленами святителя Афанасия. Пафнутий увидал среди них св. Максима Иерусалимского, православного иерарха, который во время гонения со славой исповедывал веру во Христа и, как Пафнутий, подвергся пыткам. Теперь он был обманом привлечен арианами на их сторону. Только что Пафнутий его увидел, он, раздвигая толпу, пошел прямо к нему и, отведя Максима в сторону, сказал ему: «Имев честь носить те же знаки мучения, которое Мы приняли за Христа, и потеряв вместе с тобой одно из телесных очей, чтобы обильнее наслаждаться Божественным Светом, я не могу видеть тебя сидящим в совете нечестивых обманщиков и в рядах служителей лжи».

При этом Пафнутий объяснил ему заговор ариан против святителя Афанасия и убедил Максима не подписывать его осуждения.

История не говорит нам более ничего о св. Пафнутий, но и то немногое, что она сохранила, делает честь духовному развитию, полученному им в монастыре преп. Антония, и показывает, что этот птенец великого египетского пустынножителя был в эти тревожные времена юной церкви одним из ревностнейших борцов за религиозную истину.