Чтение онлайн

— Боже, — он тяжело дышит.

— Потом все было как в тумане. Думаю, я теряла и восстанавливала сознание. Потом больница, куча дурацких хирургов, полицейских, папарацци... Когда я узнала, чем всё закончилась, я хотела умереть.

— Никогда так не говори.

— Почему нет? Что мне оставалось? Моя лучшая подруга погибла. Все, ради чего я работала, исчезло в один миг. — Я щелкаю пальцами перед его лицом. — Ни одно агентство не хочет, чтобы преступница и уродина были лицом их бренда. Тюрьма на самом деле не самое страшное. Только вот дочь Бьянки Уэст не могла надеть полиэстерный комбинезон.

Неловкая минута молчания. Наверное, он вспоминает подходящую крылатую фразу, которую говорят в таких ситуациях. Типа когда человеку, изгадившему свою жизнь похлопывают по спине и подбадривают зажигательной речью: «Завтра будет лучше».

Жалеют.

Я закатываю глаза к потолку.

— Пожалуйста, только не пытайся заставить меня чувствовать себя лучше, говоря какое-то дерьмо, вроде того, что аварии происходят постоянно, что чудо, что я жива или что на всё воля Божья.

— Я и не собирался.

Ложь.

Я смеюсь. Не так, как раньше. Нет, этот смех тяжелый, из самой глубины груди.

— Карма — та еще сука. Наконец она пришла за мной, но за мои грехи расплатилась Киркланд. Вот и всё.

Он хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза, разочарованно качая головой.

— Думаешь, твоя подруга погибла из-за того, как ты поступила со мной семь лет назад?

Он вообще меня слушал?

— А почему нет? Обрати внимание на сходства, Кэри. — Я поднимаю ладонь и начинаю поочередно загибать пальцы. — В обеих авариях водителем была я. Оба раза я была под кайфом. И в обоих случаях я разрушила жизни дорогих мне людей. Разница лишь в том, что на этот раз меня осудили. — Я все еще держу три пальца между нами, понижая голос. — Некоторые говорят, что я слишком легко отделалась.

Он ерзает на месте. Я чувствую, как подергивается его тело. После такого гребанного признания он обязан свалить от меня. Вместо этого он вскидывает темные брови, а затем хмурится.

— Шайло, разве ты не понимаешь? Ты выжила, чтобы что-то сделать. Не трать время на жалость к себе.

— Я заплатила твои долги и долги твоих родителей Макдениэлсам.

Я готовлюсь к гневу, но вместо этого получаю худшее — спокойствие.

— Что ты сделала?

— Пожалуйста, не спорь со мной из-за этого, Кэри. Дело сделано, обратно ничего не вернуть. Зато теперь тебе не нужно об этом беспокоиться.

Я не знаю, что еще сказать, поэтому просто молчу, сжав губы и закрыв глаза.

— Ты ходила к Митчу Макдениэлсу? Одна?

Я киваю, спрятавшись за безопасностью закрытых глаз. Спешу все разъяснить, прежде чем он скажет что-то еще.

— Ты будешь удивлен, насколько приятным может быть этот козел, когда ему вручают два чека на общую сумму почти в миллион долларов. — Рискуя сгореть в его гневе, приоткрываю один глаз и вижу его шокированное выражение на лице. — И даже не думайте об отказе, потому что уверена, что он уже их обналичил.

— Блять, ты выбрала неудачное время. Особенно после того, как я... — замолчав, он стонет и прижимает ладони к лицу. — Шайло, перестань вести себя так, будто ты задолжала всей долбаной Вселенной. Ты не злой человек. Просто всегда выбирала то, что легко, а не то, что правильно.

— Как думаешь, я его стою? — спрашиваю, открыв глаз полностью.

— Стоишь чего?

— Прощения?

Он всматривается в меня, опираясь всем своим весом на одно предплечье, и ждет, когда я открою второй глаз. Как только я это делаю, он проводит большим пальцем по моим губам, пока я загипнотизировано наблюдаю за его ритмичными движениями по моему рту. Он скользит рукой по лицу, прослеживая зазубренный шрам на моей щеке. Я уже было хочу его остановить, но он мне не даёт это сделать.

— А ты можешь простить себя?

Мне хочется сказать ему правильный ответ. Вместо этого произношу честный.

— Возможно, когда-нибудь.

Он парит своими губами над моим ртом. Не дотрагивается, но находится достаточно близко, чтобы наше дыхание стало общим.

— Я тоже.

Я улыбаюсь, и он, наконец, целует меня. Не теми безумными поцелуями с прошлой ночи, а медленными, чувственными, словно он наслаждается мной. Смакует.

Его твердость уже проталкивается к моему входу, поэтому я обхватываю его ногами и вздыхаю у его губ. Никакие слова не произносятся, когда Кэри медленно и целенаправленно берет меня, пока мой рот не открывается в беззвучном крике. Ногти впиваются в его спину, он сжимает мои волосы, опустив лицо к моей шее и прохрипывает мое имя, содрогаясь.

Несколько часов спустя я наблюдаю, как он спит, вспоминая последние два слова, которые он мне сказал.

«Я тоже».

Это пока максимум, который я могу получить в качестве прощения. Я приму это, но продолжу работать над собой. Потому что хоть он и не доверяет мне, у меня есть надежда.

И для меня этого достаточно.

ГЛАВА 27

Шайло

Мои щеки болят от такого количества улыбок. Можно подумать, раз уж я зарабатываю на жизнь улыбкой, мое лицо к этому привычно. Однако фотосессия длится всего несколько часов. Как только все заканчивалось, мое естественное выражение стервы восстанавливало свое законное место.

Семь дней жизнерадостности — направление, в котором я не знаю, как ориентироваться. В Калифорнии, если бы Лена застала меня постоянно улыбающейся, она бы, наверняка, облила меня святой водой и отправилась на поиски экзорциста. Но сейчас мне приходится самостоятельно выяснять, как справиться со счастьем.

И семидневный секс-марафон не облегчает задачу. Фактически, просыпаясь в постели Кэри каждое утро, я решаю, что принятие вещей такими, какие они есть, возможно, поможет пережить ближайшие несколько лет. Я даже была милой, увольняя своего публициста за его трюк с заявлением для прессы. Думаю, мое настроение напугало его больше, чем собственно увольнение. Я не славлюсь своей добротой.

Или вот еще один пример того, как счастье может заставить вас делать дерьмо, от которого приходится позже задаваться вопросом, не вселился ли в вас бес. Кэри упомянул вчера вечером, что санинспектор придет сегодня перед обедом, и я вызвалась приехать в центр в шесть утра и прибраться еще разок.

Знаю. Во всем виноваты множественные оргазмы. От них гниет мозг.

Через час я вся в отбеливателе, а центр настолько стерильный, что можно есть прямо с пола. Ринг безупречно чистый, оборудование продезинфицировано, а душ отмыт. Каждый закуток и трещинка, которые подростки могли осквернить телесными жидкостями, был опрыснут, протерт и отполирован до блеска.

— Посмотри-ка на это, девушка с обложки, — говорю я, поздравляя себя. Даже не знаю, как это вообще возможно, но моя улыбка становится шире.

Неплохо для женщины, которая пару месяцев назад не подозревала, что у нее есть стиральная машина и сушилка, и уж тем более не знала, как ими пользоваться. Срывая резиновые перчатки — еще одно изобретение, о существовании которого я понятия не имела до приезда сюда — бросаю их в ведро для швабры и толкаю все это по коридору к шкафу.

Связкой с набором ключей, которую дал мне Кэри, пытаюсь открыть дверь под раздающийся из задницы рингтон. Ну, если быть точнее, то звук от телефона в заднем кармане моих обрезанных джинс. Оставив ключ торчащим в двери, я завожу руку назад, чтобы взглянуть, кто, черт возьми, кроме меня, так себя ненавидит, чтобы так рано встать. Увидев имя, я шокирована и позабавлена.