Чтение онлайн

Аттароа! Какова ее роль во всем этом? Ясно, что она — вождь этого стойбища или стремится к тому, чтобы занять особое положение.

А эти мужчины должны охотиться и собирать травы, рыть ямы для запасов, делать новые убежища и ремонтировать старые, сбиваясь в кучу, чтобы согреться. Ничего удивительного не было в том, что они не принимали участия в столь поздней охоте на лошадей. Достаточно ли у них было припасов, чтобы прожить зиму? И почему они отправились так далеко, когда рядом столько добычи?

— Ты — тот, кого называют Зеландонии, — обратился один из мужчин к Джондалару, он говорил на языке Мамутои. Джондалар признал в нем одного из тех со связанными руками, кто был на похоронах.

— Да, я Джондалар из Зеландонии.

— Я Ибулан из племени Ш'Армунаи, — сказал человек и язвительно добавил: — Именем Мун, Матери Всех, разреши мне приветствовать тебя в остроге, как Аттароа любит называть это место. У нас есть и другие имена: стойбище мужчин, замерзший подземный мир Великой Матери и ловушка для мужчин Аттароа. Выбирай!

— Ничего не понимаю. Почему вы… все… здесь?

— Это долгая история, в действительности нас всех так или иначе надули. Нас обманули, даже когда мы строили этот загон.

— Почему бы не перелезть через забор и не сбежать?

— А быть убитым Ипадоа и ее бабами с копьями? — сказал кто-то.

— Оламан прав. К тому же я не уверен, что кто-то попытался бы сделать это. Аттароа нравится, когда мы ослаблены и еще…

— Что?

— Покажи ему, Ш'Амодан. — Ибулан обратился к высокому, очень истощенному человеку со спутанными волосами и длинной почти белой бородой. У него было сильное с крупными чертами лицо, большой с горбинкой нос и густые брови, но более всего привлекали его глаза. Они были такими же темными, как и у Аттароа, но вместо свирепости в них виднелись древняя мудрость и понимание. Джондалар не мог оценить, чего в этом человеке больше: смелости или умения держать себя, но чувствовал, что к нему даже в этих условиях питают глубокое уважение.

Старик кивнул и двинулся к навесу, под которым находилось несколько мужчин. Едва войдя под наклонную крышу, Джондалар ощутил невыносимое зловоние. Какой-то человек, покрытый рваной шкурой, лежал на доске, вероятно, оторванной от крыши. Откинув шкуру, старик показал гниющую рану. Джондалар был в шоке:

— Почему этот человек здесь?

— Женщины Ипадоа сделали это, — сказал Ибулан.

— А Ш'Армуна знает? Она могла бы сделать что-то.

— Ш'Армуна! Ха! Почему ты думаешь, что она может что-то сделать? — спросил Оламан. — Как ты думаешь, кто первым помогает Аттароа?

— Но она промыла рану на моей голове.

— Значит, у Аттароа особые намерения по поводу тебя, — сказал Ибулан.

— Что ты имеешь в виду?

— Она любит, чтобы молодые и сильные мужчины работали, а она будет властвовать над ними, — сказал Оламан.

— А если кто-то откажется работать на нее? Как она справляется с ними?

— Лишает воды и пищи. Если это не действует, угрожает родственникам этого человека, — сказал Ибулан. — Если ты понимаешь, что твой брат или родственник будут посажены в клетку без пищи и воды, ты обычно делаешь то, что она хочет.

— Клетка?

— Место, где тебя содержали. — Ибулан улыбнулся. — Где ты достал такую замечательную шкуру.

— Неплохо сделано! — сказал Оламан. — Ардеман рассказал, как ты чуть не сломал клетку. Такого она не ожидала.

— Она сделает клетку покрепче, — произнес кто-то с акцентом. Ибулан и Оламан так хорошо говорили на языке племени Мамутои, что Джондалар забыл, что это не их родной язык. Но остальные понимали лишь, о чем шла речь.

Человек, лежавший на земле, застонал, и старик встал на колени, чтобы успокоить его.

— Или она велит сделать новую клетку, или пригрозит расправиться с твоими родственниками. Если ты женат и у твоего очага есть сын, она заставит тебя делать что угодно, — сказал Ибулан.

— Разве это несчастье — иметь сына? Ибулан взглянул на старика.

— Ш'Амодан?

— Я спрошу, захотят ли они встречаться с Зеландонии, — ответил тот.

Ш'Амодан заговорил впервые, и Джондалар удивился глубине и богатству тембра голоса этого истощенного человека. Старик прошел дальше под навес и наклонился, чтобы поговорить с сидевшими там людьми. Был слышен его сочный глубокий голос, но слов нельзя было разобрать. Затем послышались юные голоса. С помощью старика один из молодых людей встал и побрел к ним.

— Это Ардобан, — произнес старик.

— Я Джондалар из Девятой Пещеры Зеландонии, и именем Дони, Великой Земной Матери, я приветствую тебя, Ардобан. — Он протянул руки юноше, чувствуя, что к нему надо относиться с уважением.

Юноша попытался выпрямиться и коснуться протянутых рук, но Джондалар видел, как он сморщился от боли. Джондалар подошел к нему, чтобы поддержать юношу, но остановился.

— Предпочитаю, чтобы меня звали Джондаларом. — Он улыбнулся, чтобы как-то скрасить неприятный момент.

— Меня зовут Добан, а не Ардобан. Аттароа называет меня Ардобаном. Она хочет заставить меня обращаться к ней Ш'Аттароа. Я молчу.

Джондалар был озадачен.

— Это сложно перевести. Это уважительная форма обращения, — сказал Ибулан. — Означает, что кто-то удостоен высших почестей.

— И Добан больше не уважает Аттароа…

— Добан ненавидит Аттароа! — громко выкрикнул юноша, пытаясь повернуться, чтобы уйти обратно. Ш'Амодан помахал им рукой.

— Что случилось с ним? — спросил Джондалар, когда они вышли из-под навеса.

— Его ногу тянули до тех пор, пока она не выскочила из сустава, — сказал Ибулан. — Это сделала Аттароа, вернее, приказала Ипадоа сделать это.

— Что? — В широко открытых глазах Джондалара блеснуло недоверие. — Ты говоришь, что она специально вывихнула ногу этому подростку? Какая мерзкая женщина!

— Она сотворила такое и с другим мальчиком.

— Как ее накажут за содеянное, даже если она сама себя осудит?

— С мальчиком помладше она поступила так, чтобы показать, что будет, если ее ослушаются. Матери мальчика не нравилось, как Аттароа обращается с нами, и она хотела вернуть своего спутника. Аваноа даже проникала сюда, иногда проводила с ним ночь и обычно приносила нам пищу. Она не единственная, кто поступал так, но она убеждала других женщин, а Армодан, ее мужчина, сопротивлялся Аттароа, отказываясь работать. Тогда она отняла их ребенка, говоря, что семилетнему пора покинуть мать и жить с мужчинами, но вначале ему искалечили ногу.