Чтение онлайн

Кошелев сразу обратил внимание на слова разведчика про плуг для уничтожения железнодорожных путей. Стало ясно, что теперь бунтовщиков не догнать. Можно сравнительно быстро восстановить разрушенный мост, заменить сотню саженей рельсов. Но заново проложить хотя бы несколько верст — на это уйдут недели. Проще пройти к первопрестольной пешим маршем мимо бунтующих деревень. А тем временем красная Москва успеет подготовиться к обороне. И крестьяне в пока еще спокойных уездах глядят волками, того гляди тоже начнут бунтовать. Весь план подавления восстания строился на быстрой переброске гвардейского полка из Санкт-Петербурга по железной дороге. Теперь семеновцы разгромлены, два броневика из трех захвачены противником, а привлекать другие воинские части в ближайшее время можно только по принципу тришкина кафтана. Придется штабным напрячься снова…

В салон-вагоне идущего в сторону Москвы поезда сидели двое. Командир отряда питерских красногвардейцев Лев Давидович Троцкий проверил аккумуляторы и включил рацию. После того, как бойцы подняли плуг-шпалоломатель, заглушавший разговоры грохот прекратился. Отставной унтер Ферапонтыч, он же крестьянский атаман батька Иван, поправил на зипуне медаль, полученную еще за турецкую кампанию, и недоверчиво посмотрел на установку.

— Не верится мне, Давыдыч, что через этот ящик мы с Москвой отсель поговорим.

— Сейчас увидите, вернее, услышите сами.

Лампы нагрелись, и Троцкий вызвал Ма Ян. Кореянка обрадовалась, услышав о разгроме семеновцев, но не одобрила расправ над пленными, устроенных крестьянами.

— Лев Давидович, вы правильно сделали, остановив бесполезное зверство. Пусть лучше бывшие царские солдаты потрудятся на строительстве подмосковных укрепрайонов.

— У нас в селе царевы казаки всех мужиков перепороли и девок попортили, — угрюмо буркнул Ферапонтыч. — Как же не выдергивать кишки воякам?

— Приезжайте в Москву, товарищ, ждем на съезде Советов, — с очаровательным акцентом сказала Ма Ян, не желая подчеркивать разногласия между союзниками. — Там и обсудим, как лучше обращаться с пленными и как лучше жизнь налаживать. А для питерских рабочих-красногвардейцев дел полно. Будем вместе организовывать Красную Армию Российской Социалистической Республики.

Лев Троцкий сидел за столом в квартире на Пресне, пил крепкий чай из самовара и рассказывал друзьям историю своего путешествия из Петербурга в Москву. "Анабазиса", как иронично выразился молодой революционер. Благодаря наблюдателям с радиостанциями питерским красногвардейцам удалось избежать разгрома в открытом сражении с карателями или вынужденной капитуляции перед превосходящими силами. Пока в рабочих кварталах шли повальные обыски, революционеры на лыжах преодолели леса и замерзшие болота и вышли в районы, охваченные крестьянским восстанием. Около Тосно отряд столкнулся с казачьей сотней, но Лев лазерным лучом сжег офицеров, а плотный огонь из автоматов обратил в бегство уцелевших вояк. В Тверской губернии питерские повстанцы соединились с крестьянским партизанским отрядом Ферапонтыча, последние месяцы успешно уничтожившего исправников, становых приставов, а заодно и простых полицейских урядников в нескольких соседних уездах. Мужики взбунтовались после того, как на петицию с требованием земельного передела и отмены выкупных платежей власти ответили казачьим карательным рейдом. Теперь в деревнях к казакам относились, как к исчадиям ада, хуже, чем к обычным разбойникам и конокрадам. Поэтому к питерским рабочим-социалистам, истреблявших ненавистных врагов своим чудо-оружием, крестьяне поначалу отнеслись весьма дружелюбно. Да и внимание деревенских красоток пришлось по душе многим молодым красногвардейцам. Но постепенно в отношениях с крестьянами появился холодок. Хотя рабочие-революционеры не были толстовцами и с вооруженными врагами расправлялись без лишних душевных терзаний, жестокие развлечения мужиков восторга у питерцев не вызывали. В свою очередь деревенские стали свысока смотреть на столичных чистоплюев, неспособных даже нарезать ремней из спины удачно подвернувшегося казака или для смеха забить пленному в задний проход хорошо заточенный кол.

Радиограмма об отправке карательной экспедиции в Москву, посланная оставшимися в Петербурге подпольщиками, оказалась хорошим поводом для преодоления наметившегося раскола. Хотя мужики ворчали, не желая рисковать в атаке на поезд с семеновцами, не угрожавшими их деревням, Ферапонтыч рассудил здраво: если гвардейцы захватят революционную Москву, конец крестьянской вольницы будет всего лишь вопросом времени. Да и поживиться трофеями тоже неплохо.

Предложенный Львом план операции удалось выполнить, несмотря на неизбежные накладки. Умельцы с Обуховского завода сделали плуг-шпалоломатель.

Теперь крестьянские вожаки вместе с рабочими-красногвардейцами прибыли в красную Москву. Предстоит съезд Советов, призванный формально объединить вновь созданные в разных регионах структуры революционной власти. В противостоянии с царским правительством в Санкт-Петербурге едины все социалистические силы — и большевики, и меньшевики, и эсеры. Даже часть умеренных либералов сочувствует борьбе, правда больше на словах. Но как сохранить единство, когда романтика революции сменится прозой жизни, с закулисными интригами и дичайшими экономическими проблемами?

Ма Ян отодвинула чашки и положила на стол лист бумаги с текстом последней радиограммы из Женевы.

— Товарищ Ленин намерен в ближайшее время вернуться в Россию. Но есть огромный риск. Время военное — во всех европейских странах повальная шпиономания.

— Но ведь царское правительство официально держит нейтралитет, похерив прошлые соглашения, — заметил Ростислав. — Мы тем более не склонны влезать в империалистическую бойню. Какие претензии могут быть к русским политэмигрантам?

— Не все так просто, — возразила мужу Ма Ян. — Петербургские дипломаты — не идиоты. Они всеми силами доказывают французским властям и общественному мнению, что Российская империя не вступает в войну на стороне франко-британского блока исключительно по вине революционеров. С другой стороны, похоже, что кайзер никак не рассчитывал воевать с Англией. Поэтому вмешательство Лондона стало весьма неприятным сюрпризом. Это при том, что единственный союзник Германии — Австро-Венгрия — реальной помощи не оказывает. Австрийцы просто пользуются ситуацией, чтобы усилить влияние на Балканах. Что остается Вильгельму — искать шпионов среди революционеров, валить на них все неудачи и пытаться перетянуть на свою сторону оставшихся нейтралов. Но у турок и итальянцев свой конфликт. Италия претендует на Ливию и ради этой цели пойдет на любой союз. При этом жизни наших товарищей могут стать разменной монетой в политических играх.

— Так что же получается, из Женевы ехать одинаково опасно и через Францию, и через Германию, и через Италию? — недоуменно спросила Ольга, продолжая отхлебывать остывший чай.

— Я так полагаю, проблема в надежных документах, — сказал Андрей. — По решению Московского Совета рабочих депутатов в городе интернированы замешанные в контрреволюционной деятельности представители буржуазии, в том числе иностранцы. Кроме того, кое-кто из иностранцев стал случайной жертвой уличных боев и бандитских налетов. Таким образом, в наших руках имеется некоторое количество подлинных паспортов разных европейских государств, а также Североамериканских Соединенных Штатов. Поскольку дипломаты из консульств эвакуировались в Петербург в самом начале восстания, достоверные сведения про большинство владельцев упомянутых документов далеко из Москвы не ушли. Если сумеем переправить эти бумаги в Женеву, то наши товарищи выберутся без чрезмерного риска. С британскими паспортами — через Францию и Швецию. Или с австрийскими — через Германию. Думаю, последний вариант предпочтительнее: не многие эмигранты свободно владеют разговорным английским, зато немецким — почти все. Акцент можно объяснить чешским, далматинским или венгерским происхождением.

— В общем, в Женеву опять придется ехать мне, — заявил Ростислав. — Другого выхода нет, остальные товарищи засвечены куда сильнее. Вряд ли охранка широко оповестила иностранные спецслужбы о подозрениях в адрес некоего британского подданного доктора Вильямса. А я попытаюсь еще организовать вывоз из Швейцарии лабораторного оборудования и станков для производства радиоламп, автоматов и лучеметов. Если получится, конечно.

Физик шутливо постучал пальцами по столу.

— Слава, тебе всё равно может потребоваться силовая поддержка, — обеспокоенно сказала Ма Ян, очевидно, понимавшая, что удержать мужа от новой авантюры нереально. — Мне стало известно, что вчера до Москвы добрался товарищ Коба, неплохо показавший себя в Хотькове. Пусть он возьмет трех-четырех бойцов с оружием.

— Ага, пусть еще миномет с собой захватит, с полным боекомплектом, — ехидно заметила Ольга. — Нет, ехать всей компанией — испортить всё дело. Лучше нашим эмиссарам путешествовать поодиночке. Никакого оружия, кроме разве что обычных легальных браунингов. В Женеве оружие найдется в лаборатории у Михаила Михайловича.

На вокзальную площадь Корнавэн в Женеве вышел высокий англичанин, кутающийся в длинный плащ-макинтош. Из багажа имелся лишь маленький саквояж. Вроде бы весна не за горами, но зимняя погода на берегах Лемана неустойчива, оттепель сменилась пронизывающим западным ветром и мокрым снегом. Доктор Вильямс (он же Ростислав Вельяминов, он же товарищ Вельский) сейчас походил на Василия Ливанова в роли Шерлока Холмса. Ученый с неудовольствием вспоминал паспортный контроль на швейцарской границе. Европейская война повлияла и на нейтральную Швейцарию: пустая формальность превратилась в настоящий контроль. Пограничники только что не обнюхали британский паспорт. Однако изделие пройдохи-голландца не подвело — наконец долгая дорога вокруг Европы закончилась. Сначала — ночной переход через линию фронта под Александровым, потом — на товарных поездах под видом кочегара по контролируемой царским правительством территории. Запомнилось в качестве экстрима и путешествие из Финляндии в Швецию по тонкому ненадежному льду Ботнического залива в компании проводника — неразговорчивого финна-контрабандиста. Даже путешествие на шведском пассажирском пароходе из Тронхейма в Брест оказалось весьма неординарным. Норвегия вопреки ожиданиям так и не отделилась от Швеции — в условиях идущей по соседству войны в стортинге верх взяли сторонники компромисса со Стокгольмом. Германский флот блокировал датские проливы, в Ла-Манше стояли минные заграждения, поэтому направлявшиеся во Францию скандинавские суда делали крюк к северу от шотландского побережья. По слухам, немецкие рейдеры в открытую нарушали обычаи войны, атакуя суда под флагами нейтральных государств. Поговаривали и о практическом применении подводных лодок, недавно принятых на вооружении флотом Германской империи.

Тем не менее, Ростиславу Вельяминову повезло — в море единственной неприятностью оказались долгие зимние шторма и вызванная ими качка. Во Франции к "британскому союзнику" отнеслись благожелательно, лишь в купе поезда чересчур экспансивный попутчик из породы пикейных жилетов надоедал доморощенными рассуждениями о ситуации на Эльзасском фронте.

Теперь Ростислав искал ресторан "Генерал Дюфур" на северной окраине Женевы. Район не самый презентабельный, напоминающий гостю из будущего скорее бомбейские трущобы, нежели цивилизованный европейский город. Ресторан оказался заурядным трактиром, несмотря на громкое имя на вывеске. Среди посетителей преобладала приблатненная публика — на таких субъектов физик насмотрелся в Москве девяностых. Место не слишком безопасное для иностранца, но пока местная шпана не рисковала связываться с рослым гостем, похожим на циркового гимнаста.