Чтение онлайн

— И Бог свидетель, нам не хотелось бы идти против правил, — сказал Маркус. — Ты скажешь, что тебе нужно. Все время от времени порядком нажираются из жалости к самому себе, но довольно. Ты будешь трезвой, и сделаешь то, что нужно. Ясно?

Ситрин шагнула ближе, и поцеловала его. Губы его были неподвижны и неуверенны, щетина колючей. Он был третьим мужчиной, которого она целовала. Сандр, Квахуар и капитан Вестер. Он сделал шаг назад.

— Моя дочь была не намного младше тебя.

— Ты поступил бы с ней так? — спросила она, указывая на таз.

— Я сделал бы для нее все, — сказал он. И после- Я прикажу убрать ванну, магистра. Вы хотите чтобы мы принесли кофе, поскольку нам все равно придется посылать в кафе за книгами?

— Там закрыто. Ночь на дворе.

— Для меня сделают исключение.

— Тогда да.

Он кивнул, и стал спускаться по лестнице. Ситрин села за столик. Звуки дождя смешивались с голосами снизу. Конечно же, ничего нельзя сделать. Все тщеты мира не изменят одной единственной цифры, занесенной в ее книги. Что написано пером… Пришли Ярдем с двумя куртадамцами и унесли таз. Появился Таракан с миской рыбного супа со сливками, отдававшим черным перцем и морем. К нему прекрасно бы подошла кружка пива, но она знала, что лучше попросить. Сейчас сгодится и вода.

Голова казалась хрупкой, могущей разлететься от малейшего толчка, но она все таки попыталась представить себя на месте ревизора из Карса. Что увидит он, просмотрев книги? Она начала с самого первого составленного ею инвентаризационного списка. Шелк, табак, драгоценные камни, ювелирные украшения, специи, серебро и золото. Пухлый антеец на мельничном пруду украл часть, и ее оценка утерянного была зафиксирована, черные ряды цифр на кремовой бумаге. Это было в начале. А теперь, как она этим распорядилась.

Листая страницы, она испытала ностальгию, Сухой шелест бумаги, а вот и еще один обломок из только что прошедшего золотого века. Договор и квитанция на квартиру, которую она купила у игрока. Лицензия на тонкой гладкой бумаге с печатью, знаменующая открытие банка. Она провела по ней кончиками пальцев. Не прошло и года, как она начала. А казалось, целая жизнь. Далее, контракты на партии товаров с торговцами специями и тканью. Ее расчеты, их, и окончательный доход от продаж. Драгоценности всегда были проблемой. Она стала размышлять, можно ли было найти лучший способ избавиться от них, чем тот, который она избрала. Возможно, если бы она дождалась суда из Наринисла. Или поместила их на комиссию в торговый дом, ориентированный на экспортную торговлю. Тогда бы ей не пришлось лично заниматься сбытом. Ладно, в следующий раз.

Далекие раскаты грома тихо донеслись сквозь монотонный перестук дождя. Промокший до нитки Роуч приволок сейф из кафе, огромную фаянсовую кружку кофе, и записку от маэстро Азанпура, в которой тот выражал надежду на ее скорейшее выздоровление, и писал, что без нее кафе кажется чересчур велико. Это чуть снова не довело ее до слез, но чтобы не смущать мальчика-тимзинайца, она заставила себя сохранять самообладание.

Лучшей сделкой, которую она провернула, была совместная монополия с пивоваром, бондарем и пивными заведениями. Каждый человек в производственной цепочке был в доле с банком, поэтому, как только зерно и вода прибывали на пивоварню, каждая сделка приносила ей прибыль, что заставляло ее обеспечивать гарантию бизнеса на каждом этапе. Если бы она смогла заключить соглашение с несколькими фермерами на прямые поставки их урожая зерновых, это могло стать золотой жилой

Но этим могут заняться и другие, кем бы они ни были. Ситрин отхлебнула кофе. Все же, это хорошая идея, и хорошо продуманная. В год, когда она получит остатки инвестиций своих родителей в банк, она подумает над урезанной версией этого плана. Будет нелегко, подумала она, из магистры Ситрин бел Саркур снова на год превратиться в подопечную банка. Но как только пройдет день поименования, и она сможет вести свой собственный бизнес…

Кожа на руках покрылась гусиной кожей, волоски встали дыбом. Шею закололо. Будто холодный огонь разлился по спине. Она закрыла книги со своими записями, отодвинула их в сторону, и вернулась к более старым, исписанным другим, теперь уже мертвыми руками.

Капитан Вестер был прав.

Вот оно.

— Я и слышать этого не хочу, — сказал король Симеон. Прошедшие месяцы не были к нему добры. Кожа еще больше посерела, а губы отливали нездоровой синюшностью. На лбу бисеринки пота, хотя в комнате не так уж и жарко. — Господи, Доусон, да ты сам себя послушай. Ты вернулся из ссылки день назад, день! а уже влез в это с головой.

— Если Клара права, и Маас плетет заговор, угрожающий жизни Астера…

Симеон хлопнул ладонью по столу. Зал заседаний отозвался эхом, и вновь тишина нарушалась лишь пением зябликов и журчанием фонтана за окнами. Охранники у дальней стены как всегда оставались невозмутимыми, латы цветов города — черном и золотом, на поясе мечи. Доусону стало интересно, что они могли сказать, если бы их спросили. Кто-то ведь должен быть способен разумно говорить с Симеогом, если он сам явно не в состоянии.

— Если бы я слушал ваши советы, — сказал король, — Иссандриан прямо сейчас возглавлял бы народное восстание. Вместо этого он был здесь вчера, преклонив колени молил меня о прощении и жизнью клялся, что бунт наемников не его рук дело.

— Если не его, то чьих-то еще, — сказал Доусон.

— Я ваш король, барон Остерлинг. И я вполне способен сохранить это королевство в целости.

— Симеон, ты мой друг, — тихо сказал Доусон. — Я знаю, как звучит твой голос, когда ты напуган до смерти. Ты можешь отложить это до будущего года?

— Отложить что?

— Отдавать своего сына на воспитание. Назвать его опекуна. Двор разъедется через три недели. Только скажи, что события этого года отвлекли тебя от решения этого вопроса. Не торопись.

Симеон встал. У него была походка старика. За окном листья все еще оставались зелеными, но уже не такими, как раньше. Лето умирало, и однажды, очень скоро, зелень исчезнет, поля оденутся в красное и золотое. Красивые цвета, и тем не менее, означающие смерть.

— У Мааса нет никаких оснований желать зла Астеру, — сказал Симеон.

— У него связи в Астерилхолде. Он с ними заодно…

— А ты был заодно с Массией в вопросе усиления Ванаи. Господин Даскеллин плясал под дудку Северного Взморья. Господин Тремонтар тайно встречается с послом Борхи, а господин Арминнин в прошлом году жил больше в Холлскаре, чем в Антее. Я что, должен убить каждого дворянина за его связи за пределами королевства? Ты бы не выжил. — Дыхание Симеона было быстрым и поверхностным. Он облокотился о подоконник, чтобы не упасть. — Мой отец умер, когда был на год моложе, чем я сейчас.

— Я помню.

— У Мааса союзники. Когда уехали Иссандриан и Клин, все кто любил их пришли к нему.

— А мои к Даскеллину.

— У тебя нет союзников, Доусон. Только враги и обожатели. Ты даже не смог удержать возле себя мальчика Паллиако, когда он был героем дня. Лерер на край света его отправил, чтоб только не пустить на еще одну твою пирушку. Враги и обожатели.

— А вас к кому отнести, ваше величество?

— К обоим. С тех пор, как ты на турнире увел у меня девчонку-синнаи, когда нам было двенадцать.