Чтение онлайн

Она ничего не помнила из того, как наняла Маркуса Вестера и его подручного, в качестве своей охраны. Она даже не могла припомнить почему ей подумалось, что это хорошая идея.

Капитан на цыпочках пересек комнату по каменному полу. С койки на противоположной стене раздавался храп Ярдема Хэйна. Ситрин позволила себе выплыть из дремоты и в сотый раз оглядеть сырые маленькие комнаты. Слабый огонь мерцал за каминной решеткой, извергая в воздух сосновый дым, и красно-рыжие отблески плясали на дальней стене. Окно из скобленого пергамента загрязняло солнечный свет, который просачивался сквозь него. Ящики — содержимое повозки, которое она довезла так бережно из Ванаи, — были сложены вдоль стен как склад любого дешевого груза. Только наиболее ценное помещалось в углубленном железном сейфе. Едва десятая доля того, что они везли. Ситрин села. Она чувствовала себя разбитой, но голова была почти ясной.

— Утро доброе, — сказал Маркус Вестер, вежливо кивнув.

— Как долго я спала? — спросила она

— Пол утра. Полдень еще не наступил.

— Есть чего-нибудь поесть?

— Остатки колбасы с прошлого вечера, — сказал он, кивая в сторону маленькой двери из покоробившейся древесины, которая вела в единственную комнату.

Ситрин поднялась. Многие годы ее жизни проспать половину утра было едва достаточно, чтоб не заснуть до вечера. Теперь же это казалось роскошью. В задней комнате не было ни окна, ни двери, поэтому Ситрин зажгла свечной огарок толщиной в палец и взяла его с собой. Бухгалтерские книги, душа и память банка Ванаи, лежали на деревянной доске. На грубом дубовом столе обнаружился графин с водой и связка сероватых колбасок. Из маленькой ночной вазы за углом невероятно воняло. Ситрин облегчилась, и бросила туда две пригоршни пепла перед тем как закрыть крышку. Она отрезала несколько колбасок и, опершись о стол, съела их. Мясо, приправленное по сезону яблоками и чесноком, оказалось далеко не таким ужасным, как она ожидала.

Она жила так уже почти две недели. Маркус сторожил днем, Ярдем — ночью. Они как можно меньше рисковали выходить наружу. Единственным закрытым от посторонних глаз уголком была меньшая комната, со светом тусклого окна, камина и нескольких свечей. Все, что было нужно, покупали за деньги капитана. Выручка от продажи шерсти, повозки и мулов лежала в небольшом кожаном мешочке около уличной двери. Они получили за животных меньше денег, чем могли бы, но Ситрин решила, что женщина-первокровка, купившая их в конце-концов, хорошо о них позаботится.

Она скучала по мулам.

Ее волосы свисали жирными прядями. Ее единственной одеждой была та, что она получила, когда стала Тагом-перевозчиком. Она покончила с колбасками и вышла обратно.

— Мне нужна одежда, — сказала она. — Я не буду носить это до весны.

— Хорошо, — сказал капитан. — Только не уходи далеко пока не узнаешь города. И не привлекай к себе внимания. Чем меньше людей знают, что мы тут, тем безопаснее.

Он говорил это каждый раз, как будто она могла забыть об этом со вчерашнего дня. Тралгу пошевелился во сне и вздохнул. Она взяла кошелек, спрятала его в карман и открыла дверь. Дневной свет залил все вокруг.

— Ситрин!

Она обернулась. Капитан сидел на корточках у камина и ворошил пепел клинком, но взгляд его, полный волнения, сосредоточился на ней.

— Будь осторожна там, — сказал он.

— Я знаю ставки, — ответила она и вышла на улицу.

Соляной район был лабиринтом. Двухэтажные здания нависали над улочками, такими узкими, что невозможно было пройти, не коснувшись их. Изгибы холмов задавали форму всему городу, закрывая обзор во всех направлениях, и перекрестки, обещавшие широкую дорогу, с таким же успехом могли окончиться тупиком. Голоса мужчин и женщин, куртадам, синнай и первокровных, наполняли воздух. Если муж кричал здесь на жену, эхо подхватывало мелодию его злости, хотя и размывало отдельные слова.

Дети прятались за окнами и дверными проемами, дикие как кошки. Теплая погода, простоявшая несколько дней, подтопила грязный снег и оставила по углам черные лужи, покрытые тонкой коркой льда. Тысячи путей вели сюда и обратно, но Ситрин знала лишь один, и держалась его. Немного пройти — и наткнешься на перекресток пяти улиц, одна из которых ведет на северо-восток. Над ней была широкая полоса затянутого белого неба, и Ситрин направилась по этой дороге к рынку, докам и потоку денег, который держал Порте Оливия на плаву.

Большой Рынок был не открытой площадью, а сетью крытых проходов. Грубый булыжник улиц уступал место бледным плиткам. Сводчатые арки изгибались как руки, сложенные в молитве, и свет лился из больших окон между камней и железных рам. Мужчины и женщины пели и играли на флейтах. Кукольники исполняли свои нехитрые представления, слегка видоизменяя их, чтоб добавить в рассказ местного купца или политика. Слуги из богатых домов и дворцов проталкивались вперед с огромными корзинами на головах, добывая обед власть имущим. Мелкие независимые процентщики — рыбешка, по-сравнению с левиафаном банка Медеан — устанавливали свои зеленые фетровые стенды и сводили балансы. Путешественники и моряки приходили из доков полюбоваться на толкучку. Торговцы громко расхваливали свои товары: хлеб, и рыбу, и мясо, одежду и специи, и духовные поучения, умудряясь не повторяться изо дня в день.

Каждое утро, еще до первых лучей рассвета, торговцы выстраивались перед большими стойками и ждали, пока придут люди королевы, сопровождающие богато изукрашенные сундуки из дворца губернатора. Каждый торговец платил дань и доставал из сундука билетик, в котором говорилось, какой именно из тысячи альковов и перекрестков переходит в его распоряжение на этот день. Ни один процентщик, мясник, пекарь или фермер не мог рассчитывать на то, что займет определенное место. По крайней мере, так было бы, если бы все не было куплено. Ситрин была тут всего дважды, но сомневалась, что что-либо с честным видом, продуманным настолько тщательно, может удержаться от коррупции.

Она купила холщовый мешочек с разогретым изюмом и орехами в меду, и приготовилась к долгим поискам, но очень скоро увидела продавца платьев, на которого надеялась, и всего в пяти альковах от того места, где видела его в последний раз. Предприниматель был чистокровным синнай, высоким худым и бледным, с кольцами на каждом пальце и зубами, выглядящими так, будто их остро наточили. У него было пять столов, расставленных полукругом, а шестой стоял посредине, демонстрируя самые лучшие товары. Ситрин остановилась, разглядывая три платья, как будто просто убивала время. Синнай в сторонке кричал на женщину-первокровку, которая скрестила руки и всем своим видом выражала почти божественный гнев. Между ними стоял ящик из светлого перепачканного дерева.

— Посмотри! Ты посмотри, что вода сделала с краской! — кричал купец.

— Не я роняла их с лодки, — отвечала женщина.

— Ну и не я.

— Ты подписал бумаги на десять платьев. Вот десять платьев.

— Я подписал бумаги на десять платьев, которые я могу продать!

Ситрин сделала шаг ближе. Она видела, что платья были простого покроя. Разводы от морской воды бежали по краске, под ней желтая краска обесцветилась в голубой и бледно-розовый цвет, осыпав контур белыми пятнами, как пригоршней рассыпчатого песка. Синнаи бросил на нее резкий взгляд, раздражительно прищурившись.

— Вам что-нибудь нужно?

— Платье, — набив рот изюмом, сказала Ситрин. Продавец скептически на нее взглянул. Ситрин взяла кошелек из кармана и открыла. Серебрушка блеснула на солнце, и продавец пожал плечами.

"Давайте покажу, что у нас есть," — сказал он, отворачиваясь от все еще негодующей женщины-Первокровки. Он поднял с центрального стола первое платье. Голубое и белое с вышитыми рукавами, казалось, что оно дышало лепестками лаванды. Купец пригладил ткань.